Сердце Сумерек (СИ)

Меньше, чем предполагала, но какая разница? Я оглянулась, чтобы насладиться результатами проделанной пакости. Хотя это так, мелочевка, по сравнению с румяными отметинами его ладоней на моей попе.
Плохая это была идея, Семенова, — поворачиваться. Потому что мокрый муженек в одном коротком полотенце вокруг бедер, с соблазнительно влажными, прилипшими ко лбу волосами, оказался настоящим куском Пражского торта для сидящей на диете сладкоежки. Даром, что пахнет этот шикарный мужчина какими-то цветами. Пузырек я нашла среди вещей принцессы: судя по всему, маслянистая жидкость в витиеватой бутылочке была местным аналогом духов. Запах, на мой вкус, слишком невыразительный, но зато стойкий. Одного маленького пузырька оказалось достаточно, чтобы ванна пахла, словно оранжерея. Пришлось проветривать и молиться, чтобы дорогой муженек не придал этому значения.
— Что это было? — низким от злости голосом, придерживая полотенце одной рукой, а в другой сжимая флакончик, который я бросила на дно бассейна, спросил Граз’зт. — Почему от меня воняет, как от служительницы Лласиин?
Кажется, Лласиин — это одна из Десяти пантеона местных богов. Память принцессы подсказала, что Лласиин считается богиней любви и носит венок из тех самых цветов, чье масло пошло на изготовление духов Данаани.
— Потому что — два. — Я выразительно вскинула бровь, стараясь не коситься в сторону двери. Вообще, конечно, хорошо бы найти убедительный повод сбежать. Не потому, что Рогалик зол, а потому что от одного его вида меня бросает в жар. — Надеюсь, тебе понравилась ванна с маслами, муженек?
— То есть это месть? — вкрадчиво поинтересовался он.
Я попятилась к двери, внимательно следя за тем, чтобы расстояние между мной и Рогаликом не сокращалось ни на сантиметр. Так оно безопаснее.
Вот ни в жизни бы не сказала, что в реальности эти накачанные мужские телеса выглядят так же соблазнительно, как и на рекламе плавок или одеколона от «Армани». А конкретно Граз’зт выглядит даже лучше.
— Это просто еще одно напоминание, что меня лучше не зацепать, — продолжая вовсю храбриться, ответила я.
Дверь была так маняще близка, что я уже слышала сладкий аромат свободы (или это пахнет мой муженек?), как вдруг оказалась прижатой к стене, в ловушке из поставленных по обе стороны от моей головы рук.
Вот же черт, и как я могла забыть об этой его способности перемещаться?!
Так, а если его руки здесь, то полотенце, значит…
«Не смей опускать взгляд, Семенова! Где твой стыд!»
«Я только одним глазком, ну, просто ради удовлетворения любопытства о строении местных рогатых мужчин…»
Дожилась, разговариваю сама с собой. Хорошо хоть не вслух.
Я скосила взгляд ниже, жадно «ощупала» его рельефный пресс, колечко в пупке и едва заметную дорожку волос, которая спускалась по низу живота до…
Граз’зт ухватил меня за подбородок, заставил посмотреть ему в глаза.
— Маа’шалин, тебя возбуждает, когда мужчина пахнет, как чертов цветочный горшок? — почти мурлыкая и странно жмурясь, поинтересовался он.
Вообще нет, я люблю, когда мужчина пахнет лосьоном после бриться, а всяких ароматных метросексуалов терпеть не могу, но сказать это вслух оказалось почему-то очень непросто.
— Я задал простой и понятный вопрос, — продолжая играть на моем замешательстве, допытывался Рогалик. — Потому что если причина твоего румянца в этом запахе, то я готов пойти на некоторые жертвы ради твоего удовлетворения.
— Ты слишком много на себя берешь. — Просто удивительно, как я вообще способна сопротивляться, когда этот красавчик стоит тут голый и мокрый. — Просто хотела тебя подколоть.
— Подколоть — это что значит?
— Пошутить так, чтобы тебе было неловко.
— Если неловко должно быть мне, то почему краснеешь ты?
А вот это очень хороший вопрос.
— Потому что тебе лучше одеться, — прочистив горло кашлем, ответила я. И все равно пищу, как какая-то мышь перед огромным котярой. — У нас договор, забыл?
— Я ничего и никогда не забываю, Маа’шалин, — продолжал мурлыкать мой рогатый «котяра». — Но видишь ли, в чем дело: у меня договор с принцессой Данаани, а ты, как мы теперь выяснили — не она. И с тобой, сладкая женушка, я ни о чем, вроде «никаких рук» и «никакой постели» договариваться не буду.
 
— Это еще почему?
Я помотала головой, высвободила подбородок из его пальцев и попыталась просочиться у него под рукой. Не вышло, только хуже сделала — Граз’зт крепко обхватил мои бедра и не то, чтобы совсем уж ласково вдавил в стену. И мне это понравилось, хоть обычно я терпеть не могу над собой никакого давления. То есть, чтобы вы понимали: другому мужику я бы уже врезала прямо по бубенчикам. Возможно даже ни раз.
А тут я оказалась способна только на совершенно неожиданный для меня самой выдох, который получился очень похожим на… стон?
«Может у принцессы в той бутылочке были какие-то афродизиаки? Или любовное зелье?»
— Потому что тебе все равно нечего предложить мне взамен, — ответил мой муженек. — Ну, и еще потому, что, в отличие от Данаани, ты не боишься смотреть мне в глаза, и твой румянец — он такой… соблазнительный.
Он наклонился к моему лицу, притронулся губами к «яблочку» щеки.
Блин, Семенова, немедленно прекращай издавать эти звуки, а то нам потом будет очень-очень стыдно за эту минутную слабость!
Нужно было что-то срочно делать, потому что, честно говоря, вряд ли я была способна сопротивляться этому бешенному потоку неприличных мыслей прямо мне в мозг. Точнее говоря, я не делала ровным счетом ничего, чтобы поставить перед этим потоком хотя бы жалкое подобие дамбы. Как говорится, расслабилась и получала удовольствие.
— Я могу быть заменой принцессе, Рогалик, но не хочу становиться заменой для той, которую ты собираешься воскрешать, — ответила я.
Вот, то что нужно: порция отрезвляющих мыслей о том, что этот рогатый Казанова уже вроде как нашел предмет воздыхания. И судя по всему — серьезный, раз пошел ради нее на такие жертвы. И потом, согласитесь, нормальный мужик не стал бы вытаскивать с того света нелюбимую жену.
Мои слова подействовали на нас обоих, как холодный душ. Граз’зт отодвинулся, а я получила достаточно свободы, чтобы беспрепятственно добраться до двери. Когда я оглянулась, принц уже успел натянуть штаны и, сидя на кровати, зашнуровывал ботинки.
Ну, раз он раздумал на меня набрасываться, то и сбегать смысла нет.
— Пойдем, Маа’шалин, я тебе кое-что покажу.
Я послушно вышла за ним, хотя колени у меня до сих пор дрожали, а на щеке явственно, словно ожог, горело воспоминание от его горячего дыхания. Надо бы взять себе за правило впредь не провоцировать Граз’за на подобные выходки. Я серьезная девушка с разбитым сердцем, и последнее, что мне сейчас нужно — влюбиться в рогатого демона из другого мира. В отличие от Кирилова, в чьих недостатках я нашла утешение после нашего расставания, у этого великана и зацепится не за что. У него даже спина потрясающая: широкая, рельефная, надежная. Потолок грохнулся — а ему хоть бы что, и синяка не осталось.
Мы молча спускались все ниже и ниже, куда-то туда, где было душно и темно, и лишь редкие светящиеся шары под потолками освещали узкие каменные коридоры. За очередным поворотом Рогалик раскрыл дверь, пропуская меня вперед, в комнату, залитую лунным светом, который проникал в сюда благодаря отверстию под потолком и сложной системе зеркал. В центре, на пьедестале из белого камня, стояла женская фигура. Лунный свет падал ей на лицо, подчеркивал безупречную белизну кожи, идеальные черты носа и скул, полные губы, длинные и тонкие, чуть завернутые назад рога
 
Вот же елки зеленые, а она в самом деле настоящая красавица. Придраться не к чему. Похоже, это и есть его вторая жена — та, что окаменела.
— Эши — моя вторая жена. — Граз’зт встал рядом, прошелся пятерней по волосам. — Кто-то сделал это с ней. Здесь. У меня под носом. Одиннадцать лет прошло, а я до сих пор не знаю, кто и за что. Данаани обещала найти Сердце Зары — артефакт, который возвращает к жизни умерших. Это всего лишь легенда, но принцесса говорила, что точно знает, где искать. Не знаю, почему поверил ей.