Хозяйка расцветающего поместья (СИ)

Я выдвинула из-под инструмента табурет, уселась, расправив юбки. Руки сами легли на клавиши — и полились звуки. Я не узнавала мелодию, но пальцы словно жили собственной жизнью, порхая над клавиатурой. Должно быть, что-то из репертуара Настеньки — что-то воздушное, легкое, как весенний ветерок, играющий занавесками.
Сквозняк пробежал по лодыжкам, но я не стала оглядываться, боясь спугнуть момент. Музыка лилась, как вода из родника, и я уже не пыталась понять, откуда знаю ее. Просто отдалась ей — как недавно отдавалась рукам мужа.
Когда последний аккорд растаял в воздухе, за спиной раздались аплодисменты. Я обернулась. Виктор стоял, прислонившись к дверному косяку, и улыбался.
— Ты зря опасалась, что разучилась играть после болезни.
— Наверное. — Я растерянно улыбнулась ему в ответ. — Но я очень странно себя чувствую. Руки помнят, а голова… Я даже не знаю, что это было.
— «Элегия». — Муж подошел ближе, опустил ладони мне на плечи. Я не удержалась — потерлась затылком о его живот. — Сыграешь еще?
Я посмотрела на свои руки, все еще лежащие на клавишах.
— Чувствую себя той сороконожкой, которая запуталась в ногах, задумавшись, как она ходит.
— Ну так не думай. — Он ободряюще сжал мои плечи. — Просто сыграй. Хоть гамму. Мне не хватало твоей музыки.
Я снова заглянула ему в лицо, едва не вывернув шею.
— Ты выглядишь… счастливым.
Он скользнул пальцами по моей шее, пробуждая мурашки.
— Я действительно счастлив. И ты будто светишься. Глядя на тебя такую, я начинаю верить в чудеса.
— Я тоже, — шепнула я.
В конце концов, что, если не чудо, привело меня в этот мир?
— Сыграй, пожалуйста, — снова попросил муж.
Я закрыла глаза, позволяя рукам делать то, что они помнят. Новая мелодия полилась из-под пальцев — более светлая, живая. Я не знала ее названия, но чувствовала, как она отражает то, что происходит сейчас между нами: нежность, близость, то самое чудо, в которое мы оба начали верить. Виктор слушал, не убирая рук с моих плеч, и его тепло словно вплеталось в музыку, делая ее полнее, ярче. Когда я закончила играть, он наклонился и коснулся губами моей шеи — так легко, что я едва не приняла это за случайное прикосновение ветерка. Потянулась, взъерошила ему волосы.
— Егор Дмитриевич с самого утра отправил работников в твое имение. Не хочешь проверить, как там дела? — сказал он, выпрямляясь.
Я вопросительно посмотрела на него. Муж погладил меня по щеке.
— Погода чудесная. Солнышко и ни ветерка. Самое время для верховой прогулки.
— Но я не взяла штаны… — растерялась я.
— Какие штаны? — Виктор озадаченно посмотрел на меня. — Зачем? Только не говори, что ты снова собралась…
Он осекся, и я вслед за ним тоже услышала шаги. Похоже, свекровь шла в гостиную, и потому тему штанов стоило отложить, чтобы не шокировать ее, как с вальсом.
— Вряд ли у меня получится взобраться в седло вот в этом. — Я расправила на коленях юбку.
Помнится, портниха навязала мне пошив костюма для верховой езды, но я торопила сшить «неприличные» платья с шароварами для работы в саду, а все остальное — бальные платья, платья для прогулок и тот самый костюм попросила дошить после них и отправить ко мне в поместье с оказией. Кто ж знал, что мне придется ездить верхом? У Настеньки наверняка было что-то подходящее к случаю, но Марья, собирая меня в город, ничего не упомянула о конных прогулках и охоте. А те платья, что лежали у меня в сундуке, вряд ли годились. Разве что взять костюмчик с шароварами. Если надеть поверх теплый укороченный жакет… Впрочем, нет, юбка там хоть и коротковата по местным меркам, довольно узкая, чтобы не цеплялась за кусты. Даже если я решусь ужаснуть свекровь таким неприличным нарядом, взгромоздиться в нем в седло вряд ли выйдет.
Ох, да тут, наверное, и ездят в дамских седлах! Час от часу не легче!
В комнату вплыла свекровь.
— Погода сегодня действительно чудная. Ты ни разу не выезжала верхом после болезни?
Я покачала головой.
— Не уверена, что помню, как держаться в седле.
— Раз научившись, такое не забудешь, — улыбнулась она. — И амазонку мы тебе разыщем. Пойдем.
  
Сказано это было таким тоном, что мне ни на миг не захотелось спорить. Я подставила локоть свекрови, чтобы ей было удобнее.
— Груня! — окликнула княгиня, выйдя в коридор. — Кликни служанок Анастасии Павловны, и сама вместе с ними в гардеробную.
Свекровь все еще ходила не слишком быстро, так что, когда мы подошли к гардеробной, за нами гуськом шествовали Марья, Дуня и горничная княгини, у которой в руках была маленькая корзинка. Я придержала свекрови дверь, а зайдя вслед за ней, огляделась.
Выглядело помещение как кладовая, а не как гардеробная. Стены закрывали деревянные стеллажи, заставленные сундуками.
— Груня, моя серая амазонка, — приказала княгиня. — Та, в которой я в последний раз выезжала с Виктором Александровичем.
Горничная безошибочно выбрала сундук на высоте ее собственного роста, подставив табурет, открыла крышку. Вынула оттуда длинное платье серого сукна, встряхнула в руках. По комнате поплыл аромат лаванды.
Я помотала головой: показалось, что одна сторона платья намного длиннее другой. Нет, не показалось.
— Да, эта, — кивнула свекровь. — Еще спенсер и сапожки к нему. — Она повернулась к Марье: — Успеете пришить штрипки к панталонам Анастасии Павловны, пока седлают лошадей?
— Конечно, княгинюшка, — поклонилась Марья.
Я вопросительно посмотрела на нее, нянька изобразила лицом что-то вроде «после поговорим».
Свекровь взяла у служанки платье.
— Данелагское сукно, теперь оно стоит совершенно невозможных денег. Конечно, тебе бы к лицу больше пошел цвет индиго, или даже лазурный, но что есть, то есть.
Сукно действительно выглядело добротным — плотным, но мягким и не колючим. Завышенная талия, как носили здесь, никакой вышивки, единственное украшение — шелковая тесьма по краю рукава и подолу. Следом за платьем появился короткий, чуть ниже груди жакетик, чем-то напоминающий гусарскую курточку, с пуговицами в несколько рядов и петлями из той же тесьмы.
— Какая прелесть! — искренне восхитилась я.
— Немного старомодно, но, к счастью, одежда для верховой езды меняется не так быстро, как бальные платья, — улыбнулась княгиня. — В мое время надевали ток с вуалью, сейчас поверх него повязывают яркий платок, чтобы шляпка не слетела с головы даже на полном скаку, но это мелочи. Примерь.
В шесть рук меня запихнули в платье. Левая его сторона действительно оказалась длиннее, так что подол распростерся по полу. Я приподняла его и удивилась неожиданной тяжести. Встряхнула край юбки.
— Дробь, — пояснила княгиня. — Чтобы подол лежал ровно и красиво и ни при каких обстоятельствах не видны были ноги.
Я тихонько вздохнула. Может, зря я согласилась на эту авантюру? Судя по тому, что свекровь не удивилась моему недоумению, Настенька верхом ездила нечасто и не слишком охотно. Как бы мне не сверзиться с лошади. Ладно если просто народ насмешу, а если что-нибудь сломаю? Милейший Евгений Петрович для меня ни свинцового пластыря, ни медных опилок с мышьяком не пожалеет.
— Спину прямо, ты же княгиня. — Голос свекрови хлестнул, будто хлыст. — Подгоните, быстро.
Все три служанки завертелись вокруг меня, и прежде, чем я успела опомниться, платье село на мне как влитое, да и жакетик тоже. Повинуясь приказу княгини, Груня вытащила из другого сундука шляпную коробку, из третьего — бирюзовую шаль в «турецких огурцах». Меня усадили на один из сундуков, забрали волосы под цилиндрическую шляпку без полей, поверх нее накрутили платок, завязав узел под подбородком. Я опасливо заглянула в зеркало, но неожиданно оказалось, что выглядит этот импровизированный головной убор довольно симпатично.
— Бери сапожки, нога у нас одинаковая, — велела княгиня.
— Спасибо за подарок, маменька.
— Не стоит. — Она взяла у Груни и протянула мне перчатки с удлиненным запястьем. — И помни: лошади, как и мужчины, чувствуют слабость. Чем меньше ты уверена в себе, чем сильнее робеешь, тем больше они себе позволяют. Поэтому спина прямая, правая нога свободно лежит на верхней луке, опора на правое бедро, а не на левую ногу в стремени. Смотришь перед собой, а не в землю.