Хозяйка расцветающего поместья (СИ)

— Сбежал!
— Ты упала, мы с Петром бросились к тебе, и Зайков этим воспользовался.
Я тихонько выдохнула — пока Виктор рассказывал, как было дело, я успела испугаться, что он убил горе-любовника. Это только в романах красиво звучит — «отомстил за честь жены», а в реальности убийство все равно остается убийством, и ничего хорошего в этом нет.
— Ты рада? — сдвинул брови Виктор.
— Я рада, что ты не взял греха на душу. — Я погладила его по руке. — Зайков допрыгается рано или поздно, с его-то замашками.
Муж вздохнул.
— Когда я увидел свет, надо было бежать как был, в халате, но я решил одеться…
Вот почему он в рубахе, и вот откуда пуговица, остановившая пулю.
— И хорошо, что ты оделся, на халате нет пуговиц, и синяком бы ты не отделался! — воскликнула я.
— Если бы я не потерял время, ничего бы не случилось. Зайков бы не посмел приблизиться к тебе, если бы увидел, что я рядом.
— О чем ты! Он посмел в тебя выстрелить, не то что подойти!
Муж покачал головой.
— Этот выстрел явно был не обдуманным действием, а душевным порывом. Он бы не сделал этого, если бы не был зол и напуган.
Может, он и прав. Покушение на убийство при свидетелях — для этого нужно быть типом, которому сам черт не брат, Зайков, при всех его недостатках, на полного отморозка не походил.
— Поэтому я и думаю, что, если бы выбежал как есть, все было бы по-другому. — Виктор помолчал. — Пока я одевался, свет погас, но я решил все же выйти, встретить тебя, чтобы ты не переломала ноги в темноте. Услышал голоса в глубине сада и понял, что надо поторопиться. Дальше ты все видела.
— Много ты услышал? — полюбопытствовала я.
Виктор улыбнулся.
— Про павлина с хроническим воспалением самолюбия. Твоя речь стала удивительно образной. Похоже, ты и в самом деле коротала время выздоровления за научными журналами. Кстати, что такое атрофия, и при чем тут кора?
— Нарушение питания. От которого у него мозги окорели. — Я поспешно сменила тему: — Это же додуматься надо — влезть в чужой сад, чтобы подкараулить женщину, которая его знать не желает. Когда мы наведаемся к исправнику?
— Мы не пойдем к исправнику.
На пару мгновений я лишилась дара речи.
— Но почему? Он стрелял в тебя и только чудом не убил! Это же самое настоящее преступление!
— Мы не пойдем к исправнику, — с нажимом повторил Виктор. — Я не хочу, чтобы тебе снова перемывали кости в каждой гостиной.
— Но я-то знаю, что ни в чем не виновата! И ты знаешь!
— Это неважно. Твоя репутация и так подмочена, а еще один скандал ее добьет. Тебя не примут ни в одном доме, и…
— И это похоронит и твою карьеру? — уточнила я.
Мне-то на сплетни… Нет, пожалуй, что не плевать. Если я хочу вести дела с соседями. Если у нас с мужем будут дети, им нужно будет обеспечивать будущее. Так что я не могу себе позволить наплевать на репутацию. Виктор тем более не может.
И Зайков наверняка это знал. Пропади оно все пропадом!
— Я не служу и не собираюсь служить, поэтому о карьере могу не думать, — сказал Виктор. — И все же исправнику заявлять незачем.
— Но он стрелял в тебя! Нельзя же так это и оставить! К тому же, слуги все равно будут болтать…
— Обращать внимание на болтовню слуг считается дурным тоном. Не беспокойся, я со всем разберусь. — Виктор улыбнулся.
Не понравилась мне эта улыбка. А он забрал у меня из рук опустевший стакан и мисочку с остатками конфет и, точно специально — да что там, наверняка специально! — отвернулся, чтобы отнести их на чайный столик.
— Что ты задумал? — встревожилась я.
— Неважно, — снова улыбнулся он. — Не забивай себе голову всякой ерундой.
— Ты только что говорил…
— Что я со всем разберусь. И я разберусь.
Сердце пропустило удар, а чай, кажется, только что разливавшийся теплом в желудке, словно разом заледенел.
— Ты его вызвал, — прошептала я.
— Еще нет. Был занят тобой, а посреди ночи такие письма не отправляют.
— Не надо! — только и смогла сказать я.
Виктор присел на край кровати, взял мои ладони в свои, заглянул мне в глаза.
  
— Настя. Иногда приходится просто делать то, что должен, и смиренно принимать последствия. Какими бы они ни были. — Он погладил мои пальцы. — Все мы в руках Божьих, и на все воля Его.
Я вцепилась в его пальцы так, будто он прямо сейчас собирался идти стреляться и я могла его удержать.
— Не успокаивает.
Он едва заметно улыбнулся.
— Знаешь, я даже рад, что все так обернулось. Теперь я совершенно точно уверен, что небезразличен тебе.
Я задрала голову, уставилась в потолок, глупо, по-детски пытаясь удержать слезы.
— И я никак не смогу это остановить?
— Ты можешь молиться за меня.
— Вот спасибо, утешил! — Я все же не удержалась, шмыгнула носом. Муж, вздохнув, притянул меня к себе на колени.
— Еще ничего не случилось. Может, и не случится. — Он коснулся губами моих волос. — Может, Зайков в темноте свалится в канаву и свернет себе шею. Или от волнения упьется до смерти. Или подавится. — Виктор тихонько хмыкнул. — Или я споткнусь о порог.
— Не смей! — Я вскинула голову. — Не смей так говорить!
Виктор молча прижал меня к плечу, качнулся, баюкая, точно маленькую. А я плакала и плакала, пока слезы совершенно не изнурили меня, погрузив в беспокойный сон.
Подскочила я резко, будто от толчка. Но нет, меня никто не беспокоил.
Вторая подушка рядом с моей была примята — то ли я металась во сне, то ли Виктор спал рядом. Из-за закрытых штор в спальне было темно, не поймешь, который час. Я ругнулась. Почти на ощупь пробралась к окну, отодвинула тяжелый бархат занавесей. Сквозь шелк засияло солнце. Я выругалась снова, уже вслух — проспала! — и, как была, в ночной сорочке и босиком, помчалась в покои мужа. Василий вырос на пороге гостиной, промямлил что-то, дескать, барин не велел беспокоить. Я снесла его, даже не замедлившись. Сперва удостоверюсь, что муж еще дома. Потом буду расспрашивать, давно ли барин велел не беспокоить и где он сам.
  
Глава 3
 
Из-за двери раздался взрыв ругани. Я влетела туда, толкнув кого-то. Остановилась, шумно выдохнула, увидев широкоплечий силуэт против окна.
— Уже встала? — В голосе послышалась улыбка, но она не могла скрыть раздражения. Виктор обернулся. — Настя! Почему ты в таком виде?
В каком виде? Вполне скромная ночнушка, в пол, даже с рукавчиками. В моем мире сошла бы за летнее платьице: кружево, вышивка.
Виктор двинулся ко мне, на ходу снимая халат. Накинул его мне на плечи, укутывая.
— Вот так-то лучше. — Добавил, обращаясь к кому-то поверх моей головы: — Свободен.
Оборачиваться и смотреть я не стала. Взгляд сам собой приклеился к бинтам, плотно перематывающим грудь мужа.
— Синяк, значит, — с нажимом проговорила я. — Примочки, значит. Свинцовые.
— На коже синяк. А что под ней, ты не спрашивала. В любом случае дыры в кулак, которой ты боялась, нет, и примочки Иван Михайлович действительно назначил. Просто мне лень с ними возиться.
— Угу. — Это было единственным цензурным междометием, крутившимся у меня на языке.
Впрочем, повязка не казалась толстой, и, если бы она скрывала рану, отделяемое давно бы пропитало льняную ткань. Но бинты выглядели чистыми.
— А под кожей перелом?
— Васька проболтался? — проворчал муж.
Будто почуяв, что речь идет о нем, Василий жалобно протянул за дверью:
— Барин, я не пускал, как велено…
— Если уж подслушиваешь, то хотя бы не давай о себе знать, — фыркнул Виктор.
— Прощения просим, барин, — все так же из-за двери сказал лакей.
Виктор распахнул ее, и Василий ойкнул. Схватился за нос.
— Поделом, в следующий раз умнее будешь. Вроде и не дурак, а такую дурь творишь. Брысь с глаз моих, будешь нужен — позвоню.
Василий испарился, Виктор повернулся ко мне.
— Пойдем, я провожу тебя в твои покои.
— Я пока туда не собираюсь, — уперлась я. — Для начала я хочу знать, что еще кроме перелома ребер — скольки, кстати? — прячет эта повязка.