Семь ступеней Храма (СИ)

— Так и будешь молчать? — вскрикнул Загорн, а я представил, как перед ним сидит Арина, сжавшись от страха и боли.
«Нет, он не получит и малейшего шанса увидеть ее, не то, чтобы говорить!» — подумал я, собирая остатки воли в кулак.
— Что ты хочешь от меня услышать? — безжизненным голосом спросил я, глядя в лицо своего злейшего врага, который когда-то держал меня на руках, даруя свет путеводной звезды. Как далеки те времена, и как много лжи, лицедейства и неблаговидных поступков нам открывается, пока мы взрослеем. — Что я сожалею? Это вряд ли…
— Что ты отрекаешься от девчонки и навсегда покидаешь долину, растворяясь наряду со своим змеенышем, который учинил тут расправу над архангелами! А судьбу девочки доверь решить нам, — выплюнул Загорн, снова сжимая пальцы на подлокотнике кресла. Он явно намекал на отравление Ахорна, но позабыл, что и Уно принимала активное участие в том, чтобы совратить адептов Храма с их верного пути.
— Они всего лишь дети, — ответил я спокойным тоном, на который едва хватало сил и терпения, — и я не отрекусь ни от одного из них, тем более от Арины.
Загорн ударил кулаком по столу, заставляя архангелов встрепенуться. Все четверо напряглись, предугадывая дальнейшее развитие событий, но я итак знал, чем все закончится.
Загорн не зря захлебывался ядом, отравляя своим дыханием воздух вокруг, потому что лишь Поэна, как нейтральная сторона и представительница ангелов смерти, решает в этой комнате, кому жить, а кому умирать.
— Довольно, — подала она голос, поднимаясь с кушетки у окна. — Достаточно, — сказала Поэна, поднимая руку.
Загорн скрипнул зубами. Я отчетливо услышал этот звук, пряча ухмылку и с облегчением выдыхая. Если Поэна вмешалась, значит, этому бесконечному спору скоро придет конец.
— Я приняла решение, — медленным и спокойным тоном сказала Поэна, застывая возле окна и приковывая к своей фигуре взгляды всех, кто сейчас находился в моем кабинете. — Ллойд наказан, а Арина виновна лишь в том, что влюбилась в высшего, будучи простой… хранительницей.
Вздрогнув, я сжал челюсти так сильно, как только мог. Поэна едва не назвала Арину смертной, но, соврав при высшем, она лишала себя всяческих привилегий, в том числе и жизни в подпространстве среди ангелов смерти. Она сделала и свой выбор тоже.
— Аврелиан нарушил правила, и за это понесет наказание. Отныне Храм — это дом для адептов, учебное заведение, ректором которого станет достойный. Мы с вами выберем его, не так ли, Загорн? — спросила Поэна, обратившись к высшему, который лишь коротко кивнул, оставаясь при этом с маской надменности и оскорбленной гордости на великолепном лице, словно высеченном из куска драгоценного металла.
Поэна вновь развернулась к окну и посмотрела на долину, расправив плечи и сомкнув руки за спиной.
— Храм Семи Ступеней — это самое лучшее место для того, чтобы обучать детей Олимпа, — воодушевленно произнесла она, — и ваш приезд ничего не изменит, Загорн. Для Уно можете придумать любое наказание, но судьбу Ллойда и Арины решать не вам. Отправляйтесь к себе на Олимп и готовьте комиссию, которая рассмотрит всех претендентов на роль будущего ректора Храма.
Поэна сама не представляла, какую битву затевает, но я уже отрешился от мыслей об этом, предоставляя ей полное право распоряжаться здесь всем до назначения нового ректора. Загорн же не сказал больше ни слова, величественно поднимаясь с моего кресла и молча покидая кабинет. Архангелы вышли следом, а Поэна еще немного постояла, глядя в окно, после чего устало выдохнула и повернулась ко мне лицом.
— Прости, но мне бы в любом случае пришлось лишить тебя должности, — сказала она, словно оправдываясь.
— Спасибо, что сохранила наши жизни, — ответил я коротко, поднимаясь с кресла и обходя стол, чтобы в последний раз занять законное место ректора Храма Семи Ступеней.
Мелиор и Робус материализовались на пороге, едва в коридоре затихли шаги высших. На их лицах читалась тревога, но я молча покачал головой, призывая их к молчанию. Мелиор приоткрыл полу мантии, демонстрируя бутылку превосходного виски, и я усмехнулся, открывая ящик и доставая бокалы.
 
— Не буду вам мешать, — сухо отчеканила Поэна, вздернув подбородок и прошествовав мимо моих друзей, при этом она так грозно посмотрела на Мелиора, что тот стушевался и запахнул мантию, едва не удушив себя при этом.
— Она остается за главную? — насмешливо спросил Робус, закрывая дверь и оглядывая кабинет таким взглядом, словно прощался с ним, а я кивнул, зажигая пламя в камине и всеми мыслями устремляясь к Арине.
«Как там моя девочка? Гуляет с друзьями и думать обо мне забыла?»
Я до сих пор ревновал ее к каждому парню, что просто смотрел на нее, и никак не мог привыкнуть к тому, что Арина каждый вечер засыпала в моих объятиях.
— Моя мечта сбылась, — устало выдохнул Мелиор, вольготно располагаясь на кушетке и закидывая ногу на ногу. Он достал виски и смотрел, как янтарная жидкость играет бликами в свете пламени. — Я увидел Загорна — правителя Олимпа.
— Нашел о чем мечтать, — буркнул Робус, нервным жестом одергивая рукава мантии. — Благословен тот час, когда он покинет пределы долины!
— Кто бы спорил? — нахмурил светлые брови Мелиор, поправляя золотые локоны, падающие на его херувимное лицо. — Я и не утверждал, что мечта была достойной.
Мне ничего не оставалось, как выслушивать этот бред, потягивая обжигающий напиток, и ждать, когда друзья наговорятся, чтобы, наконец, разойтись по своим покоям. Избавиться от них удалось спустя пару часов, причем Мелиор выходил из кабинета твердой походкой и с бокалом, полным янтарной жидкости. Я поражался, как ему удается уничтожать столько виски и при этом выглядеть абсолютно трезвым.
За окном сгущались сумерки. Природа долины засыпала, скованная приближающимися холодами, тишина нарушалась лишь ветром, не стихавшим здесь никогда, и плеском млечных вод озера, сейчас казавшимися черными. На верхушках острых зубастых гор еще с прошлой ночи застыли каплевидные светящиеся потоки, остатки звездного сияния. Сейчас они сгущались шапками-облаками, закрывая границы и отделяя Олимп от долины Поднебесья.
Я пытался заглянуть туда, за тяжелую гряду горных вершин, чтобы увидеть Загорна и Агату, узнать их чувства и желания, почувствовать их злость, боль или равнодушие. Умирая, Злата молила меня простить их, простить ее родителей, которые винили в смерти дочери кого угодно, кроме самих себя. Злата создала самое лучшее учебное заведение, организовала и вдохнула жизнь в стены Храма, который даже ангел смерти посчитал лучшим местом для воспитания детей Олимпа, а Агата в долине так ни разу и не появилась.
— Прощай, Злата, — произнес я фразу, которую привык говорить каждый вечер, глядя на просторы долины. — Позволь мне любить другую. — Попросил я бывшую жену, зная, что она поймет, простит и порадуется нашему с Ариной счастью. Несмотря на Тьму, данную Злате при рождении, она являлась самой светлой женщиной в Поднебесье, словно с рождения поклялась стать лучше, вопреки законам и самой судьбе.
Плотно прикрыв дверь в кабинет, я решил, что отдам его Поэне вместе с запасами виски, а потом посмотрю, как Мелиор станет воевать с самим ангелом смерти за возможность просиживать у нее в гостях долгими вечерами.
В спальне царил полумрак, а на кресле лежала мантия Арины, подол которой хранил следы плодотворно проведенного дня. Я поднял тяжелую ткань, вдыхая аромат любимой и прислушиваясь к шуму льющейся воды. На лице заиграла предвкушающая улыбка, а по телу пробежали мурашки, едва я представил, что могу, наконец, расслабиться и позволить нам любить друг друга.
Скинув одеяния и отправив драгоценный обод в ящик комода самым небрежным жестом, на который был сейчас способен, я приоткрыл дверь в душевую и зашел внутрь, слушая голос Арины. Она тихо пела, и ее звонкий и чистый голос эхом отдавался в просторном помещении, заполненным уютными клубами пара.
— Арина, — выдохнул я имя своей нежной, хрупкой и такой сильной девочки. Она вздрогнула, выключила воду и предстала передо мной полностью обнаженной, с длинными огненными прядями, обрамляющими ее кукольное личико и хрупкую фигуру с высокой упругой грудью и тонкой талией, на которой я тут же сомкнул ладони.