XVII. Аббат (СИ)

— Как уверяют королевские лекари, никаких естественных препятствий для появления наследников нет, а посему… — продолжал нудить отец Жозеф. — А посему было решено положиться на волю Господа…
«Говорит, что приставит ко мне тайно людей… — я думал совсем о другом. — На живца половить хочет, собака сутулая. Ну что же, пусть попробует. Я высовываться не собираюсь — приехал под охраной и уеду под охраной, а в аббатстве как-то уже сам разберусь. Посты по периметру, строгий пропускной режим, приготовление еды под особый контроль, при мне постоянная охрана — думаю, все получится. Хотя опасно, очень опасно. Эти твари не успокоятся пока меня не угробят. А если самому выйти на них и попробовать объяснить, что от меня проблем не будет? Хорошая мысль, но для начала, надо бы привести в чувство Боню, чтобы он стал посредником…»
— Его величество отправится в паломничество в аббатство Фонтевро, а ее величество в ваше аббатство…
Меня словно током шарахнуло, следующие слова капуцина я услышал, словно через подушку.
— Где проведут неделю в неусыпных молениях.
— Какого… — гаркнул я, не сдержавшись, но вовремя заткнулся.
Королева? Ко мне? Какого черта! Этого еще не хватало, мать ее за ногу! Кучка извращенцев, пытающаяся меня сместить — это только цветочки, настоящие ягодки — вот этот визит королевы. Это же полная жопа! Хрен с ней, с Анькой, дело в том, что король, как та собака на сене, сам королеву не сожительствует и другим не дает. Ревнивый до ужаса, малейшее подозрение и все, здравствуй Гревская площадь, здравствуй палач и эшафот. А тут еще сама Анна Австрийская по словам Мадлен неровно ко мне дышит. Не так на меня глянет, тут же какая-то сука из ее свиты стуканет мужу и все, пропал Антоха де Бриенн.
— Что «какое»? — отец Жозеф подозрительно на меня уставился.
— Какой благочестивый замысел… — едва шевеля губами от злости выдавил я из себя. — Простите, падре, а кто решил, что королева совершит паломничество именно в мое аббатство? Возможно для ее величества более приличествующей будет женская обитель?
— Мы, решили! — сухо отрезал капуцин. — Сие в интересах государства. Мы уверены в вас и в том, что вы сумеете принять королеву должным образом. К слову, от ее величества возражений тоже не поступило. В целом, его величество король одобрил паломничество в вашу обитель, но прежде чем принять окончательно решение, желает встретиться с вами.
В ответ я только вздохнул, потому что на языке вертелись исключительно слова и термины из обсценной лексики. Проще говоря одни матюги.
Это судьба или карма, мать ее, по-другому и не скажешь. Только порадовался спокойной жизни и на тебе.
Попробовал еще раз отбояриться, намекнул, что неразумно отправлять королеву в Руаямон, когда на аббата начали охоту, но хренов капуцин ничего слышать не хотел.
— С королевой прибудет большая охрана из гвардейцев роты его преосвященства, к тому же, ваши недоброжелатели, поняв, что их величества благоволят к вам, скорее всего откажутся от своих преступных намерений… — он прихлопнул по столу рукой. — Не понимаю причины вашего беспокойства. После посещения ее величеством вашей обители, к вам потянется огромный поток паломников. Приток паломников — это огромная прибыль и та рабочая сила, на отсутствие которой вы жалуетесь. Не сомневаюсь, король то же не оставит вас своими милостями.
Я уныло кивнул. Так-то оно так, но, черт побери, страшно же.
— Эту ночь ради вашей же безопасности вы проведете здесь, к тому же… — На лице монаха проявилась ехидная гримасса. — Не огорчайтесь, маркиза дю Фаржи будет всю неделю занята при королеве, — капуцин ухмыльнулся. — А завтра король встретится с вами. Пока ступайте, вас проводят…
Горбатый монах проводил меня в мою комнату — келью размером со школьный пенал с жестким топчаном с постельным бельем из мешковины. Ужином даже никто и не подумал накормить.
Заснуть не получилось вовсе, так и лежал с открытыми глазами, ломая голову над тем, зачем кардинал и отец Жозеф собираются провернуть гребанную комбинацию со мной и королевой. В том, что это тщательно спланированный план сомневаться не приходилось. Вот только смысл комбинации постоянно ускользал.
 
Ну не верю я, хоть тресни капуцину в его байки о том, что меня выбрали исключительно из-за моей надежности. Таких надежных в их распоряжении хоть пруд пруди.
Сама королева настояла на аббатстве Руаямон? Такое возможно, опять же, Мадлен могла ей подсказать, чтобы самой встретится со мной. Как рабочий вариант — вполне. Вот только почему-то мне кажется, что все гораздо хитрей и сложней.
Ходят слухи, что кардинал с Анной Австрийской на ножах, причем под этими слухами есть некоторые основания. Тогда что? А если Ришелье решил ответить взаимностью и попробовать подставить королеву? Вот тут-то на сцену и выхожу я. Королю нашепчут, что его жена связалась с пригожим аббатом, предоставят какие-то косвенные доказательства и дело в шляпе. Государь разбираться особо не будет, говорил же, что Людовик ревнивый до умопомраченья. Королеву в монастырь на законных основаниях, а меня к палачу, потому что отработанный материал не жалко. А на дыбе я признаюсь, что вдобавок к королеве еще и кобыл сношал. Ришелье в профите!
— Дьявол… — от ужасной догадки я даже встал и зашагал по камере. — Не может же быть!
К сожалению, никакого другого варианта в голову не приходило.
Утром кривой монашек, тот самый, что при первой моей встрече с капуцином передавал мне деньги, притащил миску с жиденькой кашей и кусок хлеба.
А еще…
Власяницу и вериги. Да-да, самую настоящую власяницу, сплетенную из конского волоса и сраные железные вериги, да еще с шипами.
И властно скомандовал:
— Живо переодевайтесь!
Я и так был злой как собака, а посему без слов ткнул костяшками пальцев кривому в солнечное сплетение.
Тот засипел словно проколотая шина, сел на пол, а потом попытался на четвереньках сбежать из кельи, но не успел и отхватил еще пинка. От увечий его спас отец Жозеф.
К счастью, отчитывать не стал и спокойно объяснил, что мой внешний вид должен вызвать у короля доверие.
— А сейчас я не вызываю доверия, да? — огрызнулся я.
— У нас да, вызываете, — монах раздраженно поморщился. — В нашем доверии не сомневайтесь, иначе мы не поручили бы вам столь важное дело. Но вы слишком пригожи и молоды, а его величество должен быть спокоен, доверяя вам свою супругу.
Пришлось смириться, черт бы побрал.
Гребанная власяница немилосердно колола тело, железяки брякали при каждом шаге, обувь и вовсе отобрали, пришлось топать босиком. Зато теперь я своим видом являл образцового религиозного фанатика. Злая до крайности, отощавшая морда и покрасневшие от недосыпания глаза еще больше подчеркивали сходство. Отец Жозеф было собрался приказать обстричь мне волосы, но патлы удалось отстоять.
Дальше произошел короткий инструктаж, после чего меня отвезли в Лувр.
— Вы очень изменились, ваше преподобие, мне даже страшно становится… — сопровождавший меня де Болон всю дорогу ржал надо мной, а я с трудом сдерживался, чтобы не дать ему в морду.
В Лувр меня завели с заднего двора, а дальше последовала встреча с Ришелье.
С того момента как мы последний раз с ним виделись, кардинал почти не изменился. То же нервное породистое лицо, ухоженная бородка и уставшие проницательные глаза. Разве что болезненная худоба стала заметней.
— Ваше высокопреосвященство… — я немного замешкался, не сообразив, как приветствовать кардинала. Придворный поклон в исполнении священника смотрелся бы очень неуместно и странно, а как обращаться, будучи самому в сане священника попросту не знал.
Так и не поприветствовал вовсе.
Но Ришелье никак не прореагировал на нарушение церковного этикета.
Немного помолчав и пристально разглядев меня, он удовлетворенно кивнул и сухо бросил:
— Я понимаю, вы беспокоитесь. Не стану вас утешать, но хочу, чтобы вы знали — мы полностью удовлетворены всем, что вы делаете. Мне уже доложили о ваших… как бы это сказать… — он неожиданно улыбнулся. — О начале вашей службы в аббатстве. Мы впечатлены и считаем, что вас ждет блестящее будущее. Лично мне импонирует ваша решительность и преданность делу. А сейчас…