Теория заговора (СИ)

— Ладно, — сердито кивнул я. — Каши с тобой не сваришь, я вижу. Мне позвонить нужно. Телефон работает или бутафория?
— Не работает, — пожал он плечами. — Обрыв на линии. Третий день уже кукуем.
— Достал уже, честное слово со своими играми! Какое число сегодня?
— Девятое с утра было…
— Да? А чего ж ты не на параде тогда? С днём Победы!
Он нахмурился.
Ну, потому что это был полный бред и не понимать он не мог. Меня отправили на пенсию одиннадцатого мая, в субботу. Вечером я встретился с Максом в баре. Потом случилась заварушка. Значит, сейчас должно быть минимум двенадцатое. А если предположить, что заварушка была не вчера, то, может, тринадцатое и даже четырнадцатое, но уж никак не девятое.
  
Я покачал головой.
— Девятое сентября, — добавил он.
— А-а-а, — с иронией в голосе кивнул я. — Ну, ясно. Семьдесят седьмого года.
— Точно…
Я подошёл к столу председателя, сорвал телефонную трубку, приложил к уху и услышал тишину. Телефон действительно не работал. В это время в кабинет кто-то зашёл. Я обернулся и увидел милиционера.
— Здорово, Николаич, — прищурился мент.
— Здорово, Михалыч, — спокойно ответил председатель.
— Есть мобильный? — спросил у него я.
— Чего?
— Понятно, — кивнул я и повернулся к милиционеру. — А у тебя, Анискин?
Он тоже был усатый. Щуплый, злой, лет тридцати, с пшеничными волосами, выпуклыми водянистыми глазами и красными веками. На Анискина из кино он явно не походил, но должность имел, вероятно, такую же. Участковый.
— А кто это у нас такой? — несколько игриво проговорил он и изогнул правую бровь.
— Да вот, — усмехнулся председатель, — сотрудник ЦРУ, Григорий Андреевич Стрелец. Вербовать меня пришёл, а заодно навести справки о Максиме Хватове. Ты не слыхал про такого?
— Нет, — нехорошо усмехнулся тот. — Про Хватова не слыхал, а вот про Стрельца слыхал, ещё как слыхал. ЦРУ, значит? Отлично, выходит скоро премию получим за задержание шпиёна… А я-то думал он студент. А оно вона, как оказалось. Все считали, что его с остальными студентами на уборку прислали, а он председателя вербовать приехал. Понятно.
— Выходит, что так, — заулыбался председатель. — Но, судя по тому, что голова в крови, не всё гладко в шпионской судьбе.
— Ага, — осклабился мент. — В ЦРУ его не учили, что у русских есть секретный приём, рессора от трактора «Беларусь» называется. Или чем там тебя приложили? Этот Стрелец, вчера в клубе подрался с шабашниками. С одним шабашником, с Мурадяном. Нос ему сломал, между прочим.
— Это он по личному поручению президента Картера, — усмехнулся председатель. — То-то я думаю, чего у него башка в крови. Выпытывал у шабашника Мурадяна, где агент Хватов прячется.
Они засмеялись, а вот я нет. Фамилия Мурадян вспышкой опалила мозг. Я прищурился, пытаясь понять, что здесь происходит. Это что, сюрприз от Макса? Вряд ли… Откуда вообще ему было знать? Нет, истории про ту давно забытую драку с шабашником Макс точно знать не мог. Да ещё и фамилию. Я и сам не помнил, что того придурка Мурадяном звали. Пятьдесят лет прошло, срок немалый. Так что никак не мог Макс знать об этом. Так откуда этот лейтенант знает?
— Пошли, Стрелец, — ухмыльнулся мент. — Будем протокол составлять. Заявление на тебя написали.
— Мурадян что ли написал? — уточнил председатель.
— Ну, а кто? Он, конечно. Иди сюда, я сказал.
Вот же Петрушка, пытается изображать настоящего мента. Бред какой-то. Я тряхнул головой, прогоняя морок, и почувствовал боль в затылке. Она накатила волной, а лейтенант с воспалёнными глазами шагнул ко мне.
— Пошли, тебе говорят!
— «Пошли», — усмехнулся я, — это когда послать просят. Тебя послать, Михалыч? Я правильно понял?
— Чё? — выпучил он глаза.
— А если приглашают пройти, говорят «пойдём». Запомнить довольно просто, если не хочешь, чтоб тебя посылали постоянно.
Председатель засмеялся.
— Я тебя сейчас так пошлю, говнюк, — озлобился мент и бросился ко мне, пытаясь вцепиться в руку. — Умник!
Я не стал его вырубать, просто ухватил за мизинец и резко вывернул, загибая в сторону и заставляя участкового изогнуться всем телом так, будто он резиновый. Впрочем, я тут же его отпустил, только немного подтолкнул. Ему даже больно не было. Почти. Но он от неожиданности резко вскрикнул и широко шагнув, чуть не упал.
— Ах, ты!!! — возмущённо заорал он. — Я при исполнении!!!
Я на него даже не взглянул. В этот момент все мои мысли смешались и разлетелись, выстрелив, как конфетти из хлопушки. И сердце ухнуло, и земля — из-под ног, в общем, всё это. Пока я усмирял мента, сам сдвинулся в сторону и сейчас оказался перед зеркалом.
И из этого старого, в тёмных пятнах и патине, зеркала на меня смотрел… я. Это, вне всяких сомнений, был я, собственной персоной, только почему-то очень и очень молодой. Прямо юный, как на фотографиях в мамином альбоме…
В этот момент ко мне ринулся разъярённый участковый и я… я вспомнил!
— Гуськов! — удивлённо воскликнул я, извлекая из клочков ваты его фамилию. — Лейтенант Гуськов! Ты же Гуськов, да?
— А? — опешил тот, и я, воспользовавшись замешательством, потянул его к себе и поставил рядом, чтобы можно было видеть его в зеркале.
Странно… он был одинаковым и в натуре, и в зеркале. А вот я по-прежнему в зеркале выглядел желторотым юнцом…
Шиза…
Трындец, вот так внезапно подкралась шиза. Или деменция. Или психотропные. Раз была операция, могли какую-нибудь гадость вколоть… Чего-чего, а гадостей разных существует великое множество. А может, я уже давно ку-ку, поэтому меня и выпнули на пенсию?
Я поднял руки и внимательно их осмотрел. Они были грязными, но да… вроде молодыми. Я похлопал себя по животу и бёдрам. Комплекция у меня не менялась, за пятьдесят лет я не раздобрел и мышцы до сих пор имел железные, так что… Расстегнул клетчатую ковбойку. Седины на груди не было, кожа выглядела гладкой и упругой. Вещества или шиза? Скорее, всё-таки вещества…
Председатель и участковый ничего не говорили, только ошарашенно наблюдали за моими действиями, а из репродуктора продолжал литься жизнерадостный голос:
Верх-Исетский завод по праву называют ветераном уральской промышленности, предприятием славных традиций. Свыше трёх тысяч тонн проката сверх задания выдал коллектив предприятия с начала года…
— Короче, — нарушил оцепенение лейтенант Гуськов. — Хватит дураком прикидываться, двигаемся в сторону отделения. Стрелец, слышишь меня⁈
Я только головой качнул, продолжая размышлять.
— Быстренько-быстренько! — начал распаляться он. — На выход, я сказал! У тебя хулиганство уже имеется, не доводи до воспрепятствования представителю власти! Ты чё не понял⁈
— Отстань, Гуськов, — отрезал я. — Не хватало мне приказы воображаемых существ исполнять. Сгинь, видение юности. Химера многословная.
— Ну ты напросился! — взорвался он. — Это я тебе точно так не оставлю!
Лицо его сделалось красным, а глаза из орбит полезли.
— Я тебя предупреждаю, Стрелец! Шутки кончились! Ты задержан!
Я хмуро и раздражённо глянул и шагнул в его сторону.
— Стоять! — нервно воскликнул он отскакивая. — Стоять! Я предупреждаю! Я стрелять буду!
Рука его легла на кобуру, прицепленную к поясу, и пальцы начали остервенело дёргать застёжку.
— Заело что ли? — усмехнулся я.
— Ты у меня щас посмеёшься!
В этот момент в комнату ворвалась крепкая баба. Она влетела, как огненный вихрь, с грозным видом оттолкнула Гуськова в сторону и кинулась прямо ко мне.
— Вот ты где! Не соврал значит Данилка пастух. Ну всё, студент! Кранты тебе! Я с тебя живого точно не слезу!
  
 3. На деревню дедушке 
Эту бабу я помнил. Такое, как говорится, не забывается. Гавриловна, конечно… человек-тайфун. Надо же…
— Ну, — улыбнулся я, — добро пожаловать на вечер моей памяти. Как вчера всё было.
Вата начала рассыпаться, и на меня нахлынули воспоминания. А неплохая штуковина… Ну, та, что враги человеческие мне кололи.