Теория заговора (СИ)

— Правда заключается в том, что ты попала в эту передрягу из-за меня, — сказал я.
— Как это? — нахмурилась Люся. — Это что, ты меня похитил и приковал цепью к железной трубе?
— Нет, конечно, но они сделали это, чтобы выманить меня, чтобы рассчитаться со мной, чтобы сделать больно мне.
— Странно, — хмыкнула она. — Они что, думали, что я тебе дорога или что? Почему?
— И это ещё не вся правда, — невесело усмехнулся я.
  
— Неужели они хотели узнать твой секрет лунной походки?
В её глазах промелькнула озорная искорка, но она сдержалась, не рассмеялась.
— Наверное, — согласился я. — Только лунная походка — это не единственный секрет, который я знаю. А это значит, что всегда будут люди, желающие выведать мои секреты. А это, в свою очередь, означает, что тот, кто будет мне дорог, всегда будет находиться под дамокловым мечом. Этот человек всегда будет в страшной опасности. И его всегда будут превращать в карту, которой будут пытаться бить моих козырей.
Она нахмурилась и отвернулась. Помолчала какое-то время и усмехнулась.
— Знаешь, — с улыбкой сказала она. — Я никогда не встречала такого элегантного и необидного способа дать от ворот поворот. Ты молодец.
— Не думаю, что тебе когда-нибудь кто-то давал от ворот поворот.
Она потрясла головой и улыбнулась.
— Я всё поняла. Думаю, больше не нужно говорить об этом. Гриша, спасибо тебе, что вытащил меня из этой совершенно нереальной и даже немного страшной истории. Я не поверила бы, если бы кто-то сказал, что в Москве на полном серьёзе могут похитить человека. Я и сейчас не до конца верю. Хотя… твоё лицо и руки говорят, что передряга была действительно нешуточной… Давай вызовем милицию. Это ведь серьёзное преступление…
— Милиция тут вряд ли поможет…
— Ну уж, ладно, милиция всегда помогает, Гриша. Всегда…
Я отвёз Люсю на Курский вокзал, купил билет на остававшиеся от заначки деньги и посадил на поезд. На прощание мы пожали друг другу руки. Разговора не получалось, больше молчали. Ну, не дети же мы, в конце концов. Я понимаю, тестостерон и прочая химия, которую вырабатывал организм, толкала на разные необдуманные глупости, но куда, возраст-то порядочный, для того чтобы терять голову или всхлипывать в подушку. Поговорили, ситуацию обсудили, решение приняли. Всё. Точка. Чего ещё надо?
Симпатии и прочие амуры — дело, конечно, радостное и приятное, но ставить из-за этого её жизнь под постоянную угрозу было совершенным безумием.
Сомовскую «Волгу» я оставил на привокзальной площади, стёр отпечатки, а сам спустился в метро и двинул в сторону общаги.
На сердце было уныло и неприветливо, а в вагоне я сел на свободное место, закрыл глаза и сразу уснул. Накатила усталость и последствия напряжения. Добравшись до общаги, я поднялся в свою комнату и не раздеваясь, упал на постель. Время приближалось уже к шести часам. Сразу начал проваливаться в дремоту и уже практически заснул, как в дверь постучали.
— Заходи, — крикнул я прямо с постели.
— Ты вернулся уже? — спросила Зоя, зайдя в комнату. — Чего в темноте сидишь? Ну, как всё прошло?
Замечательно прошло, лучше не придумаешь.
— А тебя ещё не вызывали? — спросил я. — Ты же говорила…
— Ну, говорила, мне же Сомов сказал, вот и я говорила.
— А ты что, Зоя, от него получаешь все приказы?
— Пока да, всё через него идёт.
— Ну, — хмыкнул я, — возможно, ближайшая пара дней у тебя будет свободной, потому что, мне кажется, он возьмёт отгулы.
— Откуда у него… ой… ну-ка…
Она щёлкнула выключателем и уставилась на моё лицо.
— Нравится? — подмигнул я. — На тренировку сходил в кои-то веки.
Но Зоя шутки не поняла, она смотрела на следы на моём лице и пыталась понять, что её теперь ждёт. Ссадин на мне было немного, но сам факт их наличия говорил кое о чём важном.
— Это ты с Сомовым? — наконец обрела дар речи Зоя.
— Зой, ну ты чего всполошилась? Ты же спортсменка, бывает ведь, сама понимаешь.
— Пойдём, я продезинфицирую твоё лицо. Нужно протереть марганцовкой. Или фурацилином.
— Нет, не хочу. Я спать хочу.
Правда, хотел. Внутри разливалась опустошённость и лёгкая грусть. Зоя, взялась за мой подбородок и чуть повернула мою голову сначала влево, а потом вправо.
— Пойдём. У меня соседка сегодня не придёт ночевать, так что можешь погостить у меня. Пойдём, говорю тебе. Вставай, а то сейчас набегут разные докторши и Славики со своими тупыми подружками.
— Ну, надо же, какая осведомлённость, — усмехнулся я. — Ты что, следила за мной?
— Как смешно.
— Действительно смешно, — согласился я.
— У меня, — заговорщицки прошептала Зоя, — коньячок есть. Молдавский.
— Ну, коньяком-то меня не заманишь.
— Ещё есть котлеты и могу пожарить картошечку. И грибочки к картошечке имеются, солёные.
В общем, она меня уговорила. Мы поели, выпили коньяку и замолчали, думая каждый о своём. Два, блин, одиночества. Зоя включила соседский магнитофон и забралась на кровать, подобрав ноги.
Ленточка моя финишная
всё пройдёт и ты примешь меня
Примешь ты меня нынешнего
Нам не жить друг без друга…
— Грустно, Гриш, правда?
— Грустить нельзя, — сказал я.
— Почему это?
— Уныние — грех.
— О, ну надо же! Ты ещё и монах наверно. Не знала, что ты верующий.
— Никогда верующего не видела? — усмехнулся я.
— Да ну тебя… или… — она заинтересовалась и заглянула мне в глаза. — Или ты правда…
Живые глаза и приоткрытые губы и… Она заметила, что я рассматриваю её, замерла, стала вдруг необычайно серьёзной, будто, наконец, добралась до дела всей своей жизни, а потом порывисто прильнула ко мне и горячо поцеловала.
И мне вдруг стало жалко эту глупую и неплохую в принципе девчонку, тыкающуюся в меня, как слепой котёнок во вселенную, огромную, тёмную, неизведанную и страшную. Я прижал Зойку к себе, запустил пальцы в её гриву, и поцеловал в ответ. Она задрожала, откинула голову, подставляя шею и ключицы и красивые покатые плечи, а потом и тугие юные груди, трепетные и вздымающиеся не то от страха, не то от дикого животного восторга.
Впрочем, Зойка оказалась совсем не слепым котёнком. Она быстро превратилась в жрицу ночи и знатока земных радостей, дающего их мне и требующего для себя. До самбо у нас дело не дошло, но назвать её безынициативной у меня не повернулся бы язык.
Впрочем, на утро он и так не поворачивался от её требовательных поцелуев, длившихся всю ночь. Вот ведь молодость. Творит чудеса. Я думал, что после той мясорубки, в которой прокрутился вчера, неделю не смогу шевелиться. Но нет, задорная и неутомимая выдумщица Зойка меня от этого дела вполне излечила.
Только вот от горького осадка и от лёгкой грусти излечить она меня не смогла. Сегодня она напишет в отчёте, что объект склонил её к близости и теперь она сможет контролировать его ещё эффективнее, чем раньше. Да только она никогда не узнает, что всю ночь, сжимая её в объятиях, объект представлял совсем другую девушку. Ту, которая в эти объятия никогда не попадёт. Уж он этого точно не допустит.
Проснувшись поутру, я выскользнул из комнаты Зои, умылся, принял душ и поехал на встречу к Прокофьеву и Львову. Мы прошлись по лесу и обсудили вчерашнее и завтрашнее. Мне передали документы на машину. Теперь она принадлежала моему деду, а ездил я по доверенности, оформленной должным образом у нотариуса.
Я получил удостоверение и немного деньжат.
— Это из кассы взаимопомощи, — сказал Лёня. — Когда разбогатеешь, вернёшь. А пока пользуйся смело. Зарплата, всё равно ещё нескоро.
  
А потом я позвонил Весёлкину на московский номер, и он назначил мне встречу.
— Очень хорошо, что ты мне позвонил, — сказал он. — Пора уже заняться серьёзным делом. Подъезжай.
Он назвал место и время, где и когда будет меня ждать. Я вернулся в общагу, сел за руль своего форсированного конька и двинулся в сторону Белорусского вокзала. Общее понимание того, что следует делать в ближайшее время, начало прорисовываться. Я ехал и размышлял о будущем, но мысли предательски соскальзывали с интересов общества на ночные приключения и на то, о чём я запретил себе думать.