Наставники Лавкрафта (сборник)

Фитц-Джеймс О’Брайен был (и считал себя) прежде всего поэтом, но в историю англоязычной литературы вошел главным образом как новеллист, автор уникальных в своем роде фантастических и «страшных» историй. Более того, некоторые исследователи считают его чуть ли не родоначальником современной научной фантастики. С этим тезисом можно спорить, но отрицать тот факт, что некоторые из расхожих фантастических сюжетов восходят именно к его рассказам, не стоит.
Писатель, ирландец по крови и происхождению, родился в городе Корк на юге Ирландии, но своей родиной считал графство Лимерик в центральной части страны. Его отец был юристом, дед – крупным торговцем, семья была состоятельной, и будущий литератор получил хорошее образование – сначала домашнее, затем поступил в Дублинский университет (знаменитый Колледж Святой Троицы). Судя по всему, в семье его баловали, рос он ребенком капризным и своенравным. В то же время был очень общительным, легко сходился с людьми. Стихи начал сочинять подростком и довольно рано уверовал в свой поэтический дар. В университете оказался в кругу таких же, как и он, «непризнанных дарований», сочинял (и публиковал) стихи, вел богемный образ жизни и (увы!) пристрастился к алкоголю. Окончание университета совпало с совершеннолетием, изрядным наследством (8000 фунтов – огромные по тем временам деньги!) и переездом в Лондон. В столице империи О’Брайен продолжил богемное существование, состояние быстро улетучилось, и ему пришлось «заняться делом» – стать журналистом и театральным критиком. Но особых лавров не снискал, едва сводил концы с концами и, отчаявшись, решился на эмиграцию в Соединенные Штаты. Наслушавшись заманчивых историй, он отправился на Дальний Запад, в Калифорнию, где в самом разгаре была «золотая лихорадка». Но увы, вопреки слухам, золотые самородки вовсе не валялись под ногами – извлечь их на поверхность требовало большой удачи, изрядной физической силы и немалого трудолюбия. Пришлось О’Брайену свернуть на знакомую стезю – вернуться к журналистике. К сожалению, и тут он не преуспел: рафинированному британцу (так он воспринимал себя сам и виделся калифорнийцам; кстати, именно здесь «обычный» Джеймс превратился в аристократического Фитц-Джеймса) грубые местные нравы (в том числе в журналистике) претили, и вскоре он перебрался на Восток, обосновавшись в Нью-Йорке. Этот период хорошо известен благодаря книге нью-йоркского друга писателя Уильяма Винтера, собравшего не только его стихотворения и рассказы, но и воспоминания тех, кто был с ним тогда близок [51]. Позднее – уже в 1960-е – специальную главу писателю посвятила Эмили Хан в своей «Неформальной истории богемы в Америке» [52]. В Нью-Йорке пробил «звездный час» Фитц-Джеймса О’Брайена: он много печатался в ведущих литературных журналах того времени (включая респектабельные Harper's Magazine, Vanity Fair и Atlantic Monthly), относительно безбедно существуя на литературные доходы, и вел тот образ жизни, к которому привык еще в Лондоне. Хотя фантастические рассказы он начал сочинять еще в Англии, главные свои тексты создал в Нью-Йорке, во второй половине 1850-х – начале 1860-х гг., в том числе и так восхищавшие Г. Ф. Лавкрафта новеллы «Алмазная линза» и «Что это было?».
Когда в 1861 году в США началась Гражданская война Севера и Юга, О'Брайен немедленно откликнулся на призыв А. Линкольна к добровольцам и вступил в армию. Как человека образованного, к тому же литератора, его назначили адъютантом при штабе бригады генерала Ф. Ландера и присвоили офицерское звание 2-го лейтенанта. О войне писатель имел самые поверхностные представления и рвался в бой. В случайной стычке с конфедератами в феврале 1962 года он был ранен в плечо. Рана не была тяжелой, но оказалась инфицированной. Спасти не смогли – он скончался в апреле того же года в госпитале.
Подданный королевы Виктории ирландский джентльмен Майкл О'Брайен за 33 года своей жизни и американский писатель Фитц Джеймс О'Брайен (в которого превратился Майкл после эмиграции) за десять лет своей литературной карьеры совместно успели не так уж много в количественном отношении; но в качественном они, безусловно, обогнали свое время. Достаточно сказать, что «Что это было?» – не только рассказ в жанре ужасов и неведомого, но вообще первая в мире история о невидимости: до «Человека-невидимки» Уэллса целых 38 лет! А ведь есть у О'Брайена еще и рассказ «Алмазная линза», с описанием микроскопических разумных существ, видимых только через усовершенствованный объектив микроскопа (в 1858 г.!), и «Чудесный кузнец», повествующий о такой современной теме, как бунт машин (в 1859 г.!)… Словом, можно только гадать, каких вершин достиг бы этот совершенно необычный автор, если бы в 1862 г. не погиб, сражаясь за Северные штаты в американской Гражданской войне.
 
А. Б. Танасейчук
  
Что это было?
 
Признаюсь, я испытываю изрядное волнение, начиная сей странный рассказ. События, о которых я намереваюсь поведать, имеют столь исключительный и неслыханный характер, что я готов встретить величайшей степени недоверие и вызвать насмешки. Я принимаю их заблаговременно и надеюсь, что обладаю словесной храбростью для встречи со скептицизмом. После тщательного обдумывания я решился описать в предельно простой и открытой форме некоторые факты, которым я явился свидетелем в июле сего года и которые не имеют подобия в анналах естественных наук.
Я живу в доме №*** по Двадцать шестой улице, в этом городе. Дом этот в некотором отношении любопытен. В последние два года он пользовался репутацией здания, населенного призраками. Огромный и представительный, некогда он был окружен садом, теперь же возле него лишь зеленый дворик, в котором занимаются отбеливанием одежды. Пересохшая чаша находившегося здесь прежде фонтана и несколько неухоженных фруктовых деревьев свидетельствуют о том, что в былые дни это место представляло собой приятное тенистое убежище, где росли фрукты, цветы и слышалось журчание воды.
Сам дом весьма просторен. Холл выдающихся размеров ведет к широкой винтовой лестнице, закручивающейся вокруг своей оси; покои также имеют внушительные площади. Он был построен пятнадцать – двадцать лет тому назад мистером А***, широко известным нью-йоркским предпринимателем, уже пять лет как оставившим мир коммерции в судорогах грандиозных банковских махинаций. Мистер А***, как все слышали, сбежал в Европу и вскоре скончался от сердечной болезни. После того как весть о его кончине достигла страны и получила подтверждение, по Двадцать шестой улице мгновенно распространилась молва о том, будто в доме №*** живет призрак. Суд лишил собственности вдову бывшего владельца, и теперь в доме жил лишь смотритель с женой, нанятый жилищным агентом, в чьи руки дом перешел для сдачи в аренду или продажи. Эти люди заявили, что их беспокоили неестественные шумы. Двери открывались без какого-либо видимого воздействия. Оставшиеся в доме предметы мебели, поставленные в разных комнатах, за ночь оказывались сваленными в кучу неведомыми силами. А в светлое время суток по лестнице вверх-вниз ходили невидимые ноги, их шаги сопровождались шорохом недоступных взору шелковых одежд и скольжением незримых рук по массивной балюстраде. Смотритель и его жена заявили, что не останутся здесь долее. Жилищный агент посмеялся, уволил их и заселил на их место других людей. Шумы и сверхъестественные проявления продолжились. История распространилась по округе, и дом оставался незаселенным следующие три года. Некоторые господа собирались его купить, но всякий раз до совершения сделки им каким-то образом становилось известно о неприятной молве, и они отказывались вести дальнейшие дела.
Обстоятельства сложились таким образом, что моя домовладелица, которая держала в то время пансион на Бликер-стрит и желала переехать в более отдаленные жилые кварталы, возымела смелую идею арендовать дом №*** на Двадцать шестой улице. Имея у себя жильцов отважных и уравновешенных, она изложила перед нами свои намерения, откровенно рассказав обо всем, что слышала касательно призраков дома, в который собиралась нас переселить. За исключением двух робких господ – капитана дальнего плавания и калифорнийца, тут же уведомивших о своем уходе, – все постояльцы миссис Моффат заявили, что сопроводят ее в благородном посягательстве на это обиталище духов.