Алькатрас против злых Библиотекарей. Книга 1. Талант под прикрытием

Вот только проживал я по этому адресу всего восемь месяцев.
«Невероятно», – подумалось мне.
Потом я вошел в дом и поджег кухню…
Я ведь честно предупреждал вас – я не очень хороший человек. Те, кто знавал меня в детстве, нипочем не поверили бы, что такого типа, как я, однажды назовут героем. Геройство – это было настолько не про меня! А еще, описывая юного Ала Смедри, люди редко употребляли такие слова, как «милый» или хотя бы «дружелюбный». Допускаю, меня могли назвать умным, да и то, скорее, назвали бы изворотливым. А еще я постоянно слышал о себе, что я – разрушитель, только мне было плевать. Да и это слово, если уж на то пошло, не особенно точное.
  
Короче говоря, люди про меня редко говорили с теплом. Хорошие ребята ведь не устраивают пожаров на кухне, верно?
Итак, я шел в сторону кухни моих приемных родителей, пребывая в глубокой задумчивости и держа странную посылку в руках. Кухонька у них была очень милая. Такая вся современная, с беленькими обоями и кучей разной блестящей хромированной бытовой техники. Войдя туда, всякий тотчас отметил бы – вот кухня, хозяева которой любят и умеют готовить и гордятся своим кулинарным талантом!
Я положил сверток на стол и направился к кухонной плите.
Если вы – житель Тихоземья, вы бы сочли меня вполне обычным американским мальчишкой в мешковатых джинсах и футболке. Кое-кто считал меня симпатичным подростком, даже говорили, будто у меня «такая невинная» физиономия. Я был не очень высокого роста, с темно-каштановыми волосами и отличался способностью ломать все, что угодно.
О-о-очень большой способностью…
Когда я был совсем мелким, другие дети звали меня Руки-Крюки. В моих руках действительно все гибло. Тарелки, фотоаппараты и цыплята. Все, за что бы я ни взялся, с неизбежностью падало, разбивалось или еще как-то приходило в негодность. Такой вот, с позволения сказать, талант. Сам знаю, что не самый впечатляющий в молодом человеке.
И это притом, что я всегда хотел как лучше. А получалось…
И в тот день получилось как всегда. По-прежнему размышляя о странной посылке, я наполнил чайник водой. Потом вытащил несколько пластиковых мисочек с лапшой быстрого приготовления и стал смотреть на плиту. Это была газовая плита с настоящим открытым огнем, потому что Джоан, моя приемная мать, ни под каким видом не соглашалась на электрическую.
Осознание того, насколько легко я ломал вещи, иногда даже пугало. Это было что-то вроде простенького проклятия, висевшего надо мной тем не менее ежечасно. Наверное, не стоило мне даже пробовать приготовить обед. Надо было просто пойти к себе в комнату, вот и все. Ну ладно, а дальше-то что? Так там и сидеть? Носа не высовывая наружу из страха, что опять что-нибудь погублю?
Еще не хватало!
Я протянул руку и включил горелку.
И естественно, пламя мгновенно взвилось вокруг чайника, да так высоко, что это выглядело технически невозможным. Я тут же постарался выключить газ, но рукоятка регулятора отвалилась и осталась у меня в руке. Я хотел схватить чайник и снять его с плиты. С тем же успехом – у меня в руке осталась лишь ручка. Несколько мгновений я таращил на нее глаза, потом снова посмотрел на огонь. Его языки уже добрались до занавесок. Огонь весело рванулся вверх по ткани…
«Ну и провались оно на фиг», – подумал я, кидая отвалившуюся ручку через плечо. Затушить огонь я и не пытался. Помните, я вам уже говорил, что человек я не слишком хороший? Так вот, напоминаю на всякий случай. Я забрал свою посылку со стола и вышел за дверь.
В гостиной я развернул и разгладил оберточную бумагу и стал рассматривать марки. На одной была женщина в летных очках, а за спиной у нее – старомодный аэроплан. В целом марки выглядели старыми. Ну, то есть им было на вид примерно столько же лет, сколько мне самому. Я включил компьютер, вызвал базу данных по выпускам почтовых марок и убедился, что угадал. Все они были отпечатаны тринадцать лет назад.
Да, кто-то явно не пожалел усилий, чтобы этот дурацкий подарок выглядел упакованным, надписанным и промаркированным десятилетие с хвостиком тому назад. Предположение, что его вправду отослали именно тогда, выглядело совершенно невероятным. Откуда мог знать отправитель, где я буду жить? За тринадцать минувших лет я сменил не один десяток приемных семей. А кроме того, я уже накопил некий жизненный опыт, и он подсказывал мне, что количество марок, необходимых для отправки пакета, меняется довольно-таки непредсказуемо (и дело тут, подозреваю, в садистских наклонностях почтовых служащих). Так, спрашивается, каким образом тринадцать лет назад кто-то мог наперед угадать нынешние почтовые цены?..
Покачав головой, я поднялся и заодно выкинул в мусорник клавишу «М» с компьютерной клавиатуры. Я давно уже перестал даже пытаться приклеивать клавиши обратно, они все равно потом снова отваливались. Сняв со стены огнетушитель, я вернулся на кухню, где к тому времени уже не продохнуть было от дыма. Я поставил коробку и огнетушитель на стол, потом взял швабру, задержал дыхание и спокойно оборвал остатки сгоревших занавесок, бросая их прямо в раковину. После чего открыл воду и наконец пустил в ход огнетушитель, загасив горевшие обои и шкафчики, а заодно и плиту.
Понятное дело, пожарная сигнализация и не подумала сработать. Видите ли, я ее сломал еще раньше. Мне оказалось достаточно легонько коснуться ее корпуса, она и развалилась на части.
Окошка я не открыл, зато у меня хватило ума взять плоскогубцы и завинтить газовый кран. Потом я снова глянул на бывшие занавески. В раковине еще курилась кучка золы.
«Приплыли, – подумал я с некоторым разочарованием. – После такого Джоан с Роем навряд ли оставят меня у себя…»
Полагаю, вам кажется, что я должен был чувствовать стыд. Ну хорошо, а как я должен был поступить? Ну не прятаться же в самом деле с утра до ночи у себя в комнате? Я что, должен был избегать жизни только потому, что для меня она была несколько иной, чем для большинства? Нет уж. И потом, я уже настропалился жить со своим странным проклятием. Любой на моем месте настропалился бы.
Потом я услышал, как по дорожке к дому подъехал автомобиль. Сообразив наконец, что в кухне еще вовсю разит дымом, я открыл окно и стал махать полотенцем, пытаясь проветрить.
Прошла секунда, и в кухню вбежала Джоан – моя приемная мать. Вбежала и замерла на пороге, с ужасом обозревая пожарище.
Я бросил полотенце и, ни слова не сказав, ушел наверх, в свою комнату.
* * *
– Этот мальчишка – просто несчастье ходячее!
Голос Джоан свободно проникал в мою комнату через закрытое окно. Приемные родители сидели внизу, в кабинете. Они всегда туда удалялись, когда хотели «посекретничать» обо мне. По счастью, чуть ли не самым первым, что я сломал в этом новом для себя доме, были оконные ролики кабинета. В итоге окошко так и застряло полуоткрытым, давая мне возможность вникать во все их тайны.
– Да ладно тебе, Джоан, – прозвучал другой, более рассудительный голос. Он принадлежал Рою, моему приемному отцу.
– Нет, с меня хватит! – Джоан буквально брызгала слюной. – Он разрушает буквально все, к чему прикасается!
Ну вот и прозвучало ключевое слово – «разрушает». Я почувствовал, что вот-вот ощетинюсь от раздражения. «Да не разрушаю я ничего! – хотелось мне заорать. – Ломаю – да, но зачем напраслину возводить? После меня все на месте, как было… Правда, не работает…»
  
– Он хочет, как лучше, – говорил между тем Рой. – Он хороший мальчик. У него доброе сердце.
– Для начала он разделался со стиральной машиной, – бушевала Джоан. – Потом с газонокосилкой. Затем приговорил ванную наверху. И вот теперь – кухню! И все это – меньше чем за год!..
– У него была нелегкая жизнь, – сказал Рой. – Он просто слишком старается. Ты бы на его месте тоже старалась, если бы тебя гоняли из семьи в семью и ты бы нигде не чувствовала себя дома.