Ледяная оттепель

– Никак нет!
– И не надо. Это была…Была проверка. Учение, которое вы провалили. Поэтому держите язык за зубами, чтобы не последовали оргвыводы. Вы же не хотите потерять работу и попасть под следствие за допущенную халатность?
– Никак нет! – побледнел охранник.
– Вот и забудьте все. И всем накажите. Это был мой человек, которого я попросил… который проверил вашу службу. Возможно, это не последняя проверка. Вам ясно?
– Так точно.
– Все. Идите…
Так все было. И теперь, вспоминая эти события, Никита Сергеевич морщился, как от зубной боли. Все это какая-то чушь – бульварный роман с благородными бандитами и сыщиками. Но с другой стороны… Первый визит… И этот побег… Они смогли разыграть все, как по нотам, оставив всех, в первую очередь его, в дураках… Смогли…
А у него, как ни крути, нет надежных исполнителей, которые будут держать язык за зубами. Так может эти… Черт их знает! Конечно, можно ошибиться, но все другие варианты еще более безнадежные. И если они не врут, если служили Кобе и Лаврентию… В конце концов он ничем не рискует – письменных приказов не дает, служивый люд не привлекает, через посредников исполнителей не вербует. Все с глазу на глаз. И, значит, всегда можно от всего откреститься. Да и не пойдут они жаловаться – некому!
Так?
Да даже если не так – один он, на вершине. Вся страна под ним, а тех, кому можно на все сто доверять, нет – все под всеми ходят и друг на друга стучат. Споткнешься – в тот же миг с потрохами сожрут. А если ничего не делать, то один черт сожрут, пусть чуть позже, но непременно из собранного дерьма Дело сшив. Такая вилка. А эти… тут хоть какой-то шанс есть. Если они без вышестоящего начальства, без приказов и архивов. Сами по себе. Знал Никита Сергеевич силу бумаг, которые иногда хуже кистеня могут череп раскроить. Подмахнул приказ или распоряжение, а его лет через пять вытащат и предъявят. Как в тридцать седьмом – что писал, что говорил… Надо чистить – под метлу сор выметать. Пусть даже человеческий.
И что?.. Выходить на связь? Ему!.. С кем?..
Никита Сергеевич поморщился – не по чину, ему… Но как иначе?.. Нет, тут надо подумать, хорошенько подумать…
 
Глава 4
 
Разговор был приватный, за «чашечкой» водки. Черт знает почему, но на Руси все серьезные разговоры идут под «беленькую». Может потому, что водочка страхи убирает и языки развязывает. Недаром говорится – что у трезвого на уме, у пьяного на языке. Может, потому Сталин застолья любил, что накачивая единомышленников грузинскими винами, вперемешку с коньяком «Кс» или «Енисели», слушал, о чем они говорят, подбрасывая «горячие» темы. Сталина не стало, а привычки остались.
Да может они и не пили, кто им в рюмки заглядывал, но бутылки на столе стояли.
– Не верю я Хрущу, доберется он до нас. Не сегодня, так завтра.
– Брось Лазарь, Он нынче в победителях ходит, зачем мы ему?
– С испугу. Никита всегда трусоват был и теперь, думаю, опасается, удара в спину. А с испугу чего не учудишь. Ленинградское дело помнишь – как он там кровавой косой шуровал?
– Может и так.
Терты-перетерты были собравшиеся на даче друзья-собутыльники, сколько чисток прошли, скольких их приятелей из самых высоких кремлевских кабинетов чекисты под белы рученьки на Лубянку сволокли, а потом процессы над врагами-оппортунистами и пуля в затылок. Понимали, что должности и звезды большие на погонах не защита, не оберег, скорее наоборот. Чем выше взлетел, тем больней падать… Хрущев, конечно, не Ежов с Ягодой, но ручки в кровушке по самые плечи попачкал. И теперь может. Все, кто через революцию, гражданскую и чистки прошел – не агнцы божьи, все к смерти привычны, как к инструменту классовой борьбы. Хрущев не исключение – сколько народу загубил, пытаясь выслужиться. Что ему чужая жизнь – спичка, переломил и забыл. Сколько раз его Сталин осаживал, и на Украине, и в Ленинграде, когда он зарывался… Никого не щадил и их не пощадит…
– И что ты предлагаешь?
– Не знаю. Но уверен, что в покое он нас не оставит. Нынче он всеми четырьмя в трон вцепился, как клещ – не оторвать.
 
– А мы тут при чем?
– При том, что пока мы есть и при должностях, он спать спокойно не будет – заговоров опасаясь.
– Мы же помогли ему – вместе Лаврентия свалили.
– Именно поэтому. Если такую фигуру, как Берия, переиграли, то его, как он считает, тем более. Теперь большая чистка будет, как в тридцать седьмом.
– Скажешь тоже. Так чистить пупок развяжется. Никто ему большой крови не простит – только вздохнули свободно и опять. Не решится Никита. Пустит по стране кровь – она же его и смоет. Что он понимает.
– Так – не решится, но от власти отодвинет. Объявит врагами народа и сошлет на Соловки. С глаз долой – из сердца вон.
– Сгущаешь, Георгий.
– Может и так. Но только окажись мы на его месте, как бы действовали?
Все замолчали. И то верно… Там, наверху, под звездами на башнях друзей не бывает. Там только соперники или враги, которые на твое место метят. Так было и будет. Мало что ли на Руси Самодержцев смерть от приятелей-заговорщиков своих приняли? И они, коли на трон сели, оглядываться бы на прежних друзей стали. Тут не поспоришь. И Никита теперь ночами в кровати ворочается, прикидывая, кто ему может кинжал в спину воткнуть или яд в стакан подсыпать. Хотя теперь не так, как прежде, теперь без стилета и яда, просто соберут Политбюро, поставят вопрос и проголосуют «за» или «против». За тебя или против тебя. И, все, кончилась твоя власть. Тут кто вперед успеет и больше голосов соберет. Такие нынче перевороты, где не оружие под полой, а поднятые вверх руки. И лучший способ, это сомнительные фигуры из окружения заранее вычистить, своих поставив, которые как надо голосовать будут. Такая логика…
– А ты его, помнится, Георгий, из-под Хозяина вынул, когда он его за Киев и Харьков снять хотел и под суд отдать. Помнишь?
– Было дело. Да ведь не только я, за него Берия больше других хлопотал, чтобы при должности оставить. И Булганин. Все мы. Он же в ногах у нас валялся, моля спасти его. Чуть не ботинки целовал. Испугался очень. Сообща Кобу уломали.
– На свою голову.
– Берия – так тот точно. Получил ответку. Спас Никитку, а тот его под смерть подвел. Такая благодарность. Так что не приходится ждать от него милости.
– Что делать будем?
А что тут сделаешь, когда Никита под себя большинство членов Политбюро перетянул. Начнешь их теперь агитировать, тебя быстро во враги народа определят. Упущено время. Да и как против идти, когда он не враг народу, когда линию партии продолжает, перегибы выправляя. Пусть через колено, но иначе как? Вся беда в том, что кроме власти все они за страну болеют, которую из царского болота вытянули. Все! Поэтому при всех чистках, никто в открытую против Сталина не шел – не царь он был, что корону по наследству передает, а должностное лицо. Первое среди прочих. Но – среди прочих! А если бы как при царизме, его бы те враги народа легко могли жизни лишить в любой момент, потому как в кабинет были вхожи, на банкетах рядом сидели и на трибунах стояли. А кто-то мог, пару эскадрилий в воздух подняв, Кремль в пыль разбомбить или артиллерией охрану смести. Для армии с ее калибрами, это было бы делом пустяшным. Но никто на это решался, даже когда им судилища устраивали. И когда арестовывали, не сопротивлялись, не отстреливались, хотя у каждого под подушкой маузер лежал, а то и пулемет на чердаке. Отправлялись как телки на убой, потому что не могли против партии идти, против социализма. Против Сталина – может быть, но против народа – нет. И показания на открытых процессах против себя давали и перед смертью не матом партию крыли, а кричали «Да здравствует Советская Власть!». А кто-то и «Сталин!». За мгновение до смерти, с револьвером упершимся в затылок, когда что-то изображать глупо.
И теперь, Хрущ хоть и подминает под себя власть, но не ради своей прихоти, а чтобы социализм строить, пусть на свой лад, но на благо советского народа. И это связывает руки любым заговорщикам, потому как прежде чем заговор чинить, надо партийным большинством заручиться. А просто лишить Хрущева жизни – зачем? Чтобы свои шкуры спасти и через это, не исключено, ввергнуть страну в пучину гражданской войны, которую они еще все помнят. Или врагов, которых у страны Советов без счету, на агрессию спровоцировать.