Ариэль. Другая история русалочки

Её непослушание не было преднамеренным. Она просто... забыла.
Порой из-за её поведения окружающие думали, что она слишком высокого о себе мнения. Но Ариэль не стремилась вести себя как дива – она была всего лишь юной русалкой, голова которой была забита фантазиями.
И, забрав у неё голос, Урсула украла у девушки то, что было ей дороже всего: единственный известный ей способ поведать все эти истории.
Без помощи устной речи (да и языком жестов она тогда ещё не владела) русалка не могла рассказать Эрику о том, что с ней случилось, или о том, что она в него влюблена. Она не могла убедить отца не меняться с ней местами. Она не могла управлять царством без помощи целого флота тех, кто переводил её слова и проговаривал их за неё.
Она утратила способ передачи своих желаний, распоряжений, стремлений, нужд и мыслей.
– Как ты себя чувствуешь?
Подняв взгляд, Ариэль неожиданно для себя увидела тихо сидевшую на камне неподалёку чайку, с любопытством смотревшую на неё своими глазами- бусинками.
– Джона, – произнесла девушка, смакуя звучание имени. – Как долго ты здесь сидишь?
– Я заметила тебя в ту же секунду, как ты вышла из замка. Но мне показалось, что тебе нужно немного времени, чтобы побыть наедине с собой. Я собиралась прервать тебя, если ты продолжишь это своё пение.
– Это моё пение? Но зачем? – спросила Ариэль, которую позабавили слова чайки. Руки девушки по привычке повторяли её слова на языке жестов.
– Ну, скажем, оно становилось всё громче.
Русалка заморгала, глядя на чайку.
Затем она начала смеяться.
Она смеялась так сильно, что ей стало трудно дышать. Девушка буквально зашлась в смехе, который вырывался из её лёгких вместе с воздухом. Было так здорово, что она вновь могла выражать эмоции подобным образом, а не просто молчаливо признавать, что какие-то слова или действия кажутся ей умеренно забавными.
– ...Прошу прощения? – произнесла Джона несколько обиженно.
– О... просто... – Девушка глубоко задышала, пытаясь взять себя в руки. – Я просто сидела здесь, думая о пении и о том, как сильно всем нравилось слушать, как я пою, и как меня чествовали за мой голос, и как кое-кто влюбился в меня из-за моего голоса, и тут ты... – Не сдержавшись, она прыснула снова.
Чтобы получше рассмотреть русалку, Джона сначала повернула голову вправо и взглянула на неё левым глазом, затем – в другую сторону, посмотрев правым:
– Я хочу сказать, ну, это было... неплохо. Я просто хотела сказать, что на звук твоего пения сбежалась бы дворцовая стража.
– «Неплохо»? Тебе доводилось слышать что-то получше? – полюбопытствовала Ариэль полушутливо.
Джона на секунду открыла клюв, потом закрыла, осторожно подбирая слова, поскольку теперь ей стало очевидно, что её рассуждения прозвучали грубо:
– Твоё пение необычайно, оно феноменально, в нём есть что-то такое, что роднит его с самими силами природы, вроде ветра и моря. Но если ты хотела узнать о том, какое впечатление оно производит лично на меня, я тем не менее сказала бы, что предпочту ему крики себе подобных, или беспечную трель песчаника, или печальный клич ржанки. Я нахожу их более понятными.
Ариэль закрыла рот рукой, чтобы сдержать очередной взрыв смеха. Вместо этого она лишь тихонько пискнула.
– Что? – спросила птица обескураженно.
– Ты мне нравишься, Джона, – ответила девушка, потрепав пёрышки на груди птицы. Закрыв глаза, чайка чуть подалась вперёд, принимая ласку.
– Ариэль! Что я слышу, ты – поёшь!
На песок недалеко от них с грохотом приземлился комок серо-белых перьев. Оправившись от жёсткой посадки, Скаттл по-птичьи заключил девушку в объятия: закутал её в свои крылья.
– Так и есть, – ответила она, гладя его по голове.
– О, так здорово слышать твой голос, – со вздохом произнёс Скаттл. – Это заставляет моё старое сердце... В общем, ничто не может быть лучше.
Ариэль улыбнулась. В его словах было что-то особенно трогательное: «Так здорово слышать твой голос», – он ничего не сказал про её пение, лишь только заметил, что было здорово слышать, как она говорит. Он искренне радовался уже тому, что русалка вернула свой голос, – независимо от того, как она намеревалась им воспользоваться.
 
«Вот что значит настоящий друг».
И... постойте-ка... она может больше не держать свои мысли при себе.
– Скаттл, – вслух обратилась к нему девушка. – Общение с тобой заставляет моё сердце наполняться радостью.
– Ты сейчас сама царственность, только послушай себя. Такая величественная, и благородная, и благовоспитанная, и всё в таком духе. Так что, это как-то меняет наш грандиозный план? – спросил Скаттл, слегка толкая её крылом, как если бы у него был локоть, и заговорщически подмигивая. – Ты в любом случае отправишься на поиски отца, верно?
– Разумеется. Вот только теперь... Я с головой выдала... своё присутствие Урсуле. Я сглупила. Мне следовало подождать с уничтожением её кулона.
Она покачала головой и тяжко вздохнула, поднимая с песка кожаный шнурок, на котором прежде находилась раковина наутилуса. Золотая петелька с обломком ракушки – вот всё, что осталось от украшения. Что побудило девушку это сделать, она не могла объяснить словами (ни вслух, ни про себя), но, обмотав шнурок в два оборота, она надела его на своё запястье. Возможно, в будущем он послужит для неё напоминанием о том, что не стоит быть столь поспешной.
– Чес-слово, я так не думаю, Ариэль, – ответил Скаттл. – Что ещё тебе было делать? Оставить его там? Твой голос? Для этого бы потребовалась железная воля, или что-то вроде того. Ты не могла просто оставить его Урсуле. Никто бы не смог.
– Да, наверное... Хотя, возможно, смогла бы. Не знаю.
– Тебе удалось осмотреться? – спросила Джона. – Есть какие-то предположения, где она может прятать царя?
– Весьма смутные. Вероятно, она держит его в своей спальне... или держала прежде. Я не увидела там никакой склянки или чего-то наподобие, как вы описывали, а теперь, когда Урсула знает, что я вернулась, она, скорее всего, спрячет его в другом месте. Хорошо хоть, в замке у меня есть союзник. Или даже два! Я повстречала девочку-служанку, которая не выдала меня Ванессе, а ещё Карлотту, которая была очень добра ко мне во время моего первого визита в мир людей. Она знает, что в день свадьбы Эрика и Ванессы что-то произошло. Также она рассказала мне, что этот день привёл к множеству событий. Печальных последствий, которые коснулись, как оказалось, не только меня и моего отца.
– Правда? Из-за того, что королевством правит Урсула под личиной Ванессы? – спросил Скаттл. – Конечно, будучи пернатым, много всякого слышишь, ну, ты знаешь. Но трудно разобрать, когда люди счастливы, а когда несчастны. Особенно когда ты занят лишь тем, что пытаешься отрыть в их мусоре что-нибудь съестное.
– Единственное, чего я не понимаю, так это того, зачем Урсула осталась. Замужем за Эриком, я имею в виду. К тому же здесь, – взмахом руки девушка обозначила весь Мир Суши. – Чего она хочет? Мне казалось, её единственным желанием было сокрушить меня и отомстить моему отцу. И она этого добилась. Это место не её дом...
Скаттл пожал плечами:
– Не знаю, Ариэль. Она злодейка, верно? Кто знает, чем вообще она руководствуется в своих поступках? Желанием творить новое зло, вероятно? Или, возможно, ей просто нравится здесь. Что бы ни творилось в голове этой чокнутой, мы с неё спесь-то собьём, вот что я тебе скажу! Мы вышвырнем её из дворца, вернём твоего отца, вернём принца, и все будут жить долго и счастливо.
– Не знаю, по плечу ли нам всё, что ты перечислил, – заметила Ариэль, улыбаясь. – Не думаю, что могу взять на себя ответственность за то, чтобы долго и счастливо жил каждый.
«Я даже самой себе не могу этого пообещать. Вернуть принца? – эту мысль русалка находила интригующей, но собиралась обдумать её позже. – Первым делом нужно исполнить долг».
– ...Полагаю, будет непросто «вышвырнуть из дворца» принцессу, которая ко всему прочему является морской ведьмой. В особенности теперь, когда я потеряла преимущество, которое мне давал элемент неожиданности. Предлагаю сосредоточиться на возвращении моего отца домой, а потом посмотрим, что ещё можно сделать.