Ариэль. Другая история русалочки

«Быть может... быть может, в этот раз всё действительно получится».
Птичий крик привлёк внимание Ариэль, и она подняла голову, чтобы посмотреть на небо. Полдюжины сияюще-белых чаек, с виду совершенно безобидных, парили в небе над пляжем, представляя собой живописную картину. Хотя... не все они были абсолютно белыми. На нижней стороне крыльев одной из них были сероватые перья, а на голове у неё торчал нетипичный для этого вида птиц хохолок, также серого цвета. Другая чайка, поменьше прочих, следовала позади этой серой – Скаттл и Джона.
Стая была в полной боевой готовности и ожидала сигнала с земли.
– Я этим займусь, – произнёс Флаундер, отплывая.
Ариэль ждала в воде, пока её друг искал летучую рыбу, чтобы дать той указания. Всего несколько секунд спустя море наполнилось сверкающей вибрацией косяка рыб, движущихся в унисон то над поверхностью воды, то под ней, словно два мира перехлёстывались друг с другом.
Эти создания были прекрасны. С помощью своих серебристых крылышек рыбки поднимались в воздух с такой же лёгкостью, с какой рассекали волны, словно они не подчинялись физическим законам: пространство, материальные тела, вода, воздух, время, свет – между всеми этими понятиями для них не было никакой разницы. Они издавали шум, подобный стрёкоту полчища гигантской саранчи или причудливым раскатам грома, предвещавшим появление молний.
А тем временем двое стражников с любопытством уставились на это зрелище.
Атака с воздуха началась в то же мгновение.
Ариэль пришлось отвернуться, но она помнила, что чайки пошли на это ради неё и что она должна быть им за это благодарна. Прежде девушка не была уверена, что Джона подразумевала под «отвлекающим манёвром», и заключила, что птицы будут клевать глаза и другие незащищённые участки людских тел, царапать их когтями и, возможно, сбрасывать с воздуха на их головы острые ракушки. Но то, что они в действительности предприняли, оказалось гораздо менее жестоким и в то же время действенным до жути.
Так или иначе, Флаундер чуть не помер со смеху.
Часовые бросились врассыпную. Поначалу они, как сумасшедшие, метались туда-сюда и бегали кругами, пытаясь спастись от зловонного града, напоминавшего худший из кошмаров. Те из них, что были посообразительнее, поспешили укрыться кто под крышей дворца, кто – за выступами утёсов.
– Вперёд! – воскликнул Флаундер, придя в себя.
Несколькими быстрыми волнообразными движениями хвоста Ариэль продвинулась ближе к суше, где уровень воды был значительно ниже. Приложив всю свою силу, русалка вытолкнула себя наверх так, что теперь её тело находилось в вертикальном положении и она стояла на хвосте. Затем царица взмахнула трезубцем и превратила себя в человека.
Вот и всё.
Только и всего.
В былые времена это мог сделать её отец. Давным-давно, прежде чем начали происходить все эти ужасные вещи.
Ещё до их с Эриком встречи.
Он мог превратить её в человека на один день или на несколько и позволить дочери исследовать жизнь на суше, пока ей это не надоест, или пока она не начнёт чувствовать себя одиноко, или пока не соскучится по нему
Когда Ариэль встретила Эрика, Тритон мог спасти русалочку от неприятностей, которые повлёк за собой обмен её голоса и жизни (а затем и его жизни) на возможность любить земного юношу и быть любимой в ответ. Она бы не только обзавелась парой ног, которые позволили бы ей ходить по суше, но и сохранила бы свой голос, благодаря которому смогла бы сказать что-то вроде: «Я та самая русалка, что спасла тебя. И я знаю эту песню, потому что сама сочинила её. Позволь мне спеть её для тебя».
Она смогла бы запеть. И они могли бы влюбиться друг в друга.
Ариэль с отцом могли заключить сделку, подобно древним богам: Прозерпине, Плутону и Церере. Она могла проводить половину своих дней на суше, а оставшуюся часть – в море. И тогда все были бы, положим, если и не безумно счастливы, то по меньшей мере рады, поскольку это был бы наилучший вариант из всех возможных.
«Но... – продолжила размышлять Ариэль, которая теперь была несколько старше, – ...кто знает, что действительно могло бы произойти?» Сила трезубца прибывала и убывала вместе с морем и луной. Возможно, она бы оставалась человеком только на несколько дней месяца, скажем, на неделю, в лучшем случае – на две. Разве этого было бы достаточно, чтобы поддерживать отношения?
 
А что, если бы оказалось, что земные принцы такие же скучные, как морские царевичи?
Отогнав хорошо знакомые мысли, и прежде приходившие ей в голову, Ариэль сосредоточилась на том, что предстояло сделать сейчас. Она вынула из мешка человеческую одежду и натянула её на себя таким образом, чтобы ничем не отличаться от обыкновенной жительницы суши. Одежда была из грубой и колючей ткани, а теперь уже человеческая кожа Ариэль была нежнее чешуи русалочьего хвоста. Потребуется некоторое время, чтобы ботинки, с которых ей пришлось отдирать прилепившихся усоногих раков, просохли от воды. Девушка тряхнула трезубцем, и он начал уменьшаться. Его поверхность блестела золотом даже пуще прежнего, словно чистота металла становилась тем выше, чем плотнее друг к другу начинали прилегать частицы, из которых он состоял. Наконец, он стал таким маленьким, что помещался у неё в ладони и формой походил на гребень. Вместо первоначальных трёх зубьев появилось бессчётное количество крошечных острых зубчиков, каждый из которых оканчивался миниатюрным шипом, напоминая свой оригинал. Ариэль на долю секунды залюбовалась украшением, затем вставила его в свою причёску из искусно заплетённых кос над правым ухом.
Не спуская глаз с часовых и держа ладони как можно ниже (на случай, если она потеряет равновесие), девушка неуклюже пошла с мелководья в сторону укромного участка лагуны. Со стороны это походило на первые шаги детёныша морской черепахи, вот только тот двигался бы в противоположную сторону. Едва вылупившись из яйца, столько дней созревавшего в песке, осторожно перебирая ластами и щурясь от согревающих лучей солнца, неловкой, неуверенной поступью черепашка шагает к воде. Земля и небо полны опасностей и сулят погибель, океан предлагает защиту и тёплый кров. Всё было именно так, за одним только исключением: Ариэль двигалась в обратном направлении.
Ей было тяжело размышлять, продолжая при этом передвигать ногами. Она чувствовала песок. Чувствовала его давление на кожу своих стоп. С каждым новым дуновением бриза из её груди вырывался судорожный вздох. Соль, которая прежде окружала русалку, высохла на коже девушки белыми пятнами и щипала её губы.
Споткнувшись, она полетела лицом вниз.
Силой воли царица приказала своей левой ноге выступить вперёд, чтобы остановить падение. Мышцы, которые ещё совсем недавно управляли хвостом, а теперь – парой бёдер, заныли от боли, непривычные к такого рода движениям.
Ариэль остановилась, переводя дух. Она понимала, что её тело привыкнет к изменениям. В конце концов, земля не была усыпана лезвиями, которые при каждом шаге врезались бы глубоко в её стопы (хотя именно такое ощущение она испытала в первые секунды превращения). Под ногами лежал песок, который люди всегда описывали эпитетами «мягкий» и «ласковый». Если она упадёт, ничего страшного не случится.
Ветер принёс с собой шум и гам, создаваемый чайками и часовыми.
– Глупая птица...
– Да отцепись ты от меня!
– БЕЖИМ!
Но, как только она обогнула выступ скалы, за которым начинался укромный участок берега, всё прекратилось, как по волшебству: ветер, обжигавший лицо, крики часовых, непрерывное ощущение воздуха, давящего на её кожу. Сама того не осознавая, Ариэль очутилась в той самой лагуне, на берег которой она вытащила чуть было не утонувшего Эрика. Её округлая скала будто вырастала из моря, а вода в этом месте была тёплой, спокойной и неглубокой.
Повалившись на песок, Ариэль так судорожно вздохнула, что это скорее походило на всхлипывание. Она сделала несколько больших глотков воздуха теперь, когда ей больше не приходилось бороться за него с морским бризом. Закрыв глаза, девушка повернула лицо к солнцу. Много лет назад её желание завоевать сердце Эрика было таким сильным, что она забыла все прочие причины, почему ей так хотелось ходить по земле: почувствовать ласкающий ноги песок и тепло, которым Гелиос согревает её кожу.