Дай мне шанс (ЛП)

Я закрепил на Джессике страховочный трос, чтобы ей было спокойнее, но теперь радуюсь этому решению. Иначе изнывал бы от беспокойства и не отпускал ее на расстояние вытянутой руки.
— Мюррей? — Хотя она кричит, ее голос звучит тихо, уносимый ветром. Я догоняю ее в три шага и прижимаюсь к ее спине, чтобы укрыть от порывов ветра.
Джессика вцепилась в перила, сжимая их до белых костяшек. Она щурится под дождем и всматривается в море, а я хватаюсь за перекладину по обе стороны от нее. Прижимаюсь к ней вплотную. Не выпускаю из рук. Вода в море стала темнее, волны клокочут и бурлят, и не видно ни одной парящей птицы. Они прячутся в скалах, если не совсем глупы.
— Ты молодец. — Мои слова бьют прямо из груди в ее спину, и Джессика вздрагивает в ответ. Капли дождя темнеют на ее одежде, а когда Джессика поворачивает голову, они стекают по ее очкам.
— Здесь довольно страшно.
Я киваю, наклоняясь, задевая подбородком ее макушку.
— Иногда.
Она долго молчит. Я знаю, что гложет мою невесту.
— Ты можешь спросить меня об этом.
Джессика ничего не говорит, но отступает на полшага назад. Прижимается всем телом к моей груди, и хотя мне важно сохранять концентрацию, пока мы здесь, я не могу удержаться, чтобы не прижаться к ней в ответ. Не могу сдержать жар в крови и напряжение в мышцах.
Она такая маленькая по сравнению со мной. Нежная, прекрасная и идеальная, ее развевающиеся на ветру волосы щекочут мне горло.
— Мои шрамы. Ты можешь спросить о них.
Джессика крепче вцепляется в поручень, и когда начинает говорить, ее голос доносится так слабо, что я едва ее слышу.
— Что с тобой случилось, Мюррей?
— Я плавал. — Надеюсь, теперь Джессике станет легче, потому что я не свалился с башни. Никто никогда не падал с маяка. Ничего подобного — ничего такого, что могло бы случиться с ней, особенно когда я рядом. Джессика слишком умна, чтобы совершать мои ошибки.
— Мне было тринадцать, и я считал себя бесстрашным малым, понимаешь? Быстро вырос, прибавил в росте, и это вскружило мне голову. Я верил, что могу плавать в любую погоду. Думал, что я круче моря.
Господи, я уже много лет не произносил так много слов за один раз. В горле пересохло и першит, а на кончике языка привкус соли.
— Я вырос в городке неподалеку. По утрам на рассвете перед школой я часто ходил купаться. Как-то раз погода выдалась очень неспокойная, но я решил, что справлюсь. Мальчишка, что сказать…
Джессика кивает, и на несколько дюймов разводит руки в стороны, скользя по перилам, пока наши пальцы не переплетаются. Мое бешено колотящееся сердце замирает.
— Большая волна настигла меня. И швырнула на скалы. — Она сжимает своими тонкими пальцами мои, и я не могу удержаться, чтобы не добавить: — Лицом на камни.
— Как страшно. — Джессика проводит большими пальцами по моим костяшкам, и я понимаю, что это неправильно, но случившееся со мной не кажется уже таким ужасным. Не сейчас, если привело меня к этому.
— Скажу честно, Джессика. — Я говорю, прижав губы к ее волосам. — Это лицо никогда не приносило мне больших дивидендов.
Джессика смеется и толкает меня бедром, и я чувствую себя чертовски легко. Как будто мои тяжелые кости и плотная фигура в раз стали легче.
— Так что, ты собираешься взглянуть на фонарь?
Джессика поворачивается в моих руках, чтобы рассмотреть его, но я не двигаюсь с места. Я замираю и смотрю на нее, зажатую в моих руках. Она насквозь промокла и дрожит, прямо-таки вылитая утопленница, и, хотя меня это не красит, я не могу сдержать ухмылку.
— Ты промокла насквозь.
Она касается моей груди. Фланелевая рубашка на мне совсем мокрая и прилипает к телу.
— Да.
— Хочешь поскорее зайти внутрь?
Джессика передергивает плечами.
— Да.
Но я не двигаюсь, и она тоже стоит на месте, а потом тянется и проводит пальцем по моей щеке, наполовину скрытой бородой, хотя с этой стороны она покрыта шрамами. Порывы ветра как заведенные треплют нашу одежду и волосы.
— Больно? — Она поглаживает большим пальцем шрамы. Взад-вперед, прожигая на мне след.
 
Я отрицательно качаю головой, и это правда.
— Больше нет.
Когда Джессика поднимается на носочки, я замираю как статуя. Боюсь напугать ее, боюсь, что неправильно все понимаю. Просто боюсь. Но Джессика обхватывает меня за плечи и тянет на себя; она дергает мою рубашку, пока я не наклоняюсь ближе к ней на несколько дюймов.
Ее губы холодные. На вкус они напоминают соль, дождь и кофе, который я ей сварил, и когда ее горячий язычок касается моего, я мучительно стону.
Черт.
Стараясь не обращать внимания на вздымающийся член, я провожу рукой по ее спине, прижимаясь еще ближе. Другой рукой зарываюсь в ее мокрые волосы, поглаживая голову и откидывая ее назад, чтобы углубить поцелуй. Хочу целовать ее крепче. Буквально пировать на ее губах.
А я-то думал, что дорожка на башне маяка — самое высокое место, куда могу забраться, но вот я здесь, несусь по спирали вверх, к облакам. Я трусь об этого горячего ангелочка, зацепляясь пуговицами рубашки за лямки ее страховки.
— Джессика. — Это единственное слово, которое осталось в моей голове. Ее имя. Имя моей невесты. — Джессика.
Она стонет и снова целует меня, глубоко и долго, отстраняясь только для того, чтобы прикусить нижнюю губу. Меня никогда так не трогали, никогда так не хотели, и я не знаю, что с этим делать. Не могу мыслить здраво. Не могу ничего сделать, кроме как обнять ее и надеяться на большее.
Все закончилось слишком быстро. Я неровными шагами провожаю Джессику обратно в дом, мое сердце безостановочно колотится о грудную клетку.
Это случилось. Определенно случилось.
И я буду помнить наш поцелуй до самой смерти.
Глава 5
Джессика
Теперь, после поцелуя с Мюрреем, я не хочу останавливаться. Все, что связано со смотрителем маяка, вызывает у меня привыкание и магнитом влечет к нему, заставляя вращаться вокруг Мюррея как луна. Он такой большой, теплый, ворчливый и бородатый. Сильный, и голос у него потрясающий.
И он суров, командует мной и заворачивает в огромное полотенце после похода на башню. Мюррей позаботился о том, чтобы мне было тепло и сухо у камина в гостиной, и принес запасной комплект одежды из сумки.
Обо мне никогда так не заботились, даже когда я была маленькой девочкой.
Честно сказать такое внимание опьяняет.
— Не шевелись. — Мюррей стягивает очки с моего носа и откладывает их в сторону, чтобы протереть полотенцем волосы. Получается довольно неуклюже, и я прыскаю от смеха, пока он растирает мою голову, а пряди влажных волос прилипают к моему рту.
— Отпусти меня! — Мои слова заглушает ткань. Убрав полотенце, Мюррей снова улыбается. От этого зрелища у меня перехватывает дыхание, я теряю контроль над собой, но стараюсь не смотреть на него сквозь растрепанные волосы. Потому что всякий раз, когда он ловит мой взгляд, его улыбка исчезает.
— Ты жутко вертлявая.
— А ты настоящий тиран.
Мы ухмыляемся друг другу, огонь трещит в очаге рядом с нами, но ведь все не может быть так легко и просто, правда? Никому еще так не везло.
Пламя потрескивает и танцует, освещая половицы. За каменными стенами стонет ветер, дождь барабанит по окнам в рамах. Я дрожу от холода и сырости.
— На улице очень неспокойно.
Мюррей хмыкает.
Он смотрит на меня с откровенным голодом, его глаза блуждают вверх и вниз по моему мокрому телу. С каждым вдохом его грудь вздымается все сильнее и сильнее, словно он жадно глотает воздух, удары пульса отражаются на толстой шее.
Мюррей меня хочет.
Я плотно сжимаю бедра, чувствуя, как между ними разливается жар и мучительная истома. О боже, я тоже его хочу.
— Мюррей…
— Я приготовлю ужин.
Я растерянно моргаю, но теперь, когда он это сказал, понимаю, что проголодалась. Мой желудок пуст и грозно бурчит.
— Хочешь помочь? — спрашивает Мюррей. И быстро отступает назад, не встречаясь со мной взглядом. — Давай я сперва оставлю тебя сменить одежду.