Тайна двухколесного экипажа

— Это здесь мистер Уайт сел в кэб? — спросила она, глядя на угол дома возле Шотландской церкви, где какой-то бродяга с музыкальными наклонностями играл «Перед самым боем, мама» на старенькой разбитой концертине.
— Так пишут в газетах, — равнодушно ответил Брайан, не поворачивая головы.
— Интересно все-таки, кем был тот джентльмен в светлом пальто, — сказала Мадж, снова откидываясь на спинку сиденья.
  
— Похоже, этого никто не знает, — уклончиво ответил он.
— Но у них есть одна зацепка, — напомнила она. — Знаешь, Брайан, он был одет, как ты, — в светлое пальто и мягкую шляпу.
— Надо же! — произнес Фицджеральд насмешливым голосом и насколько мог спокойно. — Он был одет, как одеваются девять из десяти молодых мужчин в Мельбурне.
Мадж посмотрела на него, удивившись тону, столь не похожему на его обычную невозмутимую манеру говорить, и уже хотела что-то ответить, но тут экипаж остановился перед клубом «Мельбурн». Брайан, чтобы не продолжать разговор об убийстве, выпрыгнул, взбежал по лестнице и нырнул в дом.
Мистер Фретлби с довольным видом курил и читал «Эйдж». Когда Фицджеральд подошел, он поднял на него глаза, положил газету и протянул руку, которую тот пожал.
— A-а, Фицджеральд, — сказал он. — Что, решили поменять удовольствия Коллинс-стрит на еще большие удовольствия клуба?
— Только не я, — ответил Брайан. — Я всего лишь зашел пригласить вас выпить чаю со мной и Мадж.
— Я не против, — ответил мистер Фретлби, вставая. — Но не слишком ли рано пить чай в половине второго?
— Какая разница! — рассеянно обронил Фицджеральд, когда они вышли из комнаты. — Чем вы занимались сегодня утром?
— Последние полчаса сидел здесь и читал, — беззаботно ответил тот.
— О рынке шерсти, видимо?
— Нет, об убийстве в хэнсоме.
— О ч… Ах, об этом! — поспешно произнес Брайан и, увидев, что спутник с удивлением посмотрел на него, извинился: — Меня уже порядком раздражают люди, которые расспрашивают про Уайта, как будто я должен все о нем знать, хотя ничего не знаю.
— И хорошо, что не знаете, — ответил мистер Фретлби, когда они вместе спускались по лестнице. — Он был не слишком приятным человеком.
Брайана так и подмывало сказать: «Однако вы хотели выдать за него свою дочь», но он благоразумно воздержался от этого, и до экипажа они дошли в молчании.
— Итак, папа, — сказала Мадж, когда все уселись на места и экипаж мягко тронулся в сторону Ист- Мельбурна, — чем ты занимался?
— Отдыхал, — ответил отец, — пока не появились вы с Брайаном и не вытащили меня в эту жару.
— Брайан в последнее время был таким милым, — сказала Мадж, — что мне нужно было как-то отблагодарить его, а я знаю: ничто не порадует его больше, чем возможность побыть хозяином.
— Да, конечно, — согласился Брайан, выходя из задумчивости. — Особенно когда у тебя такие очаровательные гости.
Мадж рассмеялась и скорчила рожицу.
— Если у тебя чай не хуже комплиментов, — легкомысленно обронила она, — я уверена, папа простит нас за то, что мы вытащили его из клуба.
— Папа простит все, — пробормотал мистер Фретлби, надвигая шляпу на глаза, — если только спрячется куда-нибудь от солнца. Мне не хочется играть роль Седраха, Мисаха и Авденаго в раскаленной печи жаркого мельбурнского дня.
Столь раннее появление гостей постояльца застало врасплох и обескуражило миссис Сэмпсон, что она не замедлила показать.
— Когда гости сваливаются как снег на голову, — сказала она с извиняющимся смешком, — нечего ждать чудес на кухне. Печь у меня весь день погашена из-за этой жары. Никогда еще так жарко не было, хотя, когда я была совсем еще дитя, помню, бывало, так пекло, что тетя моей двоюродной сестры иногда жарила суставы на солнце.
Рассказав эту сказку и оставив гостей гадать, о чьих суставах шла речь, животного, тети ее двоюродной сестры или ее самой, миссис Сэмпсон поскрипела в кухню.
— Какая у тебя забавная хозяйка, Брайан, — произнесла Мадж из глубин огромного кресла. — Наверное, она кузнечик из Фицрой-гарденс.
— О нет, она женщина: по длине языка можно определить, — язвительно заметил мистер Фретлби.
— Распространенная ошибка, папа, — резко возразила Мадж. — Я знаю множество мужчин, куда более болтливых, чем любая женщина.
— Надеюсь, я никогда таких не встречу, — ответил мистер Фретлби. — Потому что если это случится, боюсь, мне придется согласиться с Де Куинси, что убийство — это разновидность изящных искусств.
Брайан от этих слов вздрогнул и посмотрел на Мадж, но та, к его облегчению, на отца внимания не обращала, потому что прислушивалась.
— Это она, — сказала Мадж, когда треск за дверью возвестил о приближении миссис Сэмпсон с чайным подносом. — Скажи, Брайан, ты, когда слышишь этот постоянный звук, не думаешь, что в доме пожар? Ей нужно масло.
— Да, «масло святого Иакова», — рассмеялся Брайан, когда миссис Сэмпсон вошла и поставила ношу на стол.
— Пирога у меня нет, — сообщила леди, — потому как меня не предупредили, когда вас ждать, — хотя меня редко что врасплох застает, разве что головная боль, но она ведь никого не предупреждает, — поэтому вот, пожалуйста, хлеб с маслом; булочник и бакалейщик у нас просто золотые, если бы только о своих деньгах поменьше волновались, а то они, поди, думают, у меня тут в доме банк, пещера Аладдина; я читала про нее в «Тысяче и одной ночи», которую выиграла в школе на конкурсе по английскому, а меня-то тогда считали прилежной ученицей.
После того как навязчивые извинения за отсутствие пирога были приняты, миссис Сэмпсон отправилась прочь, и Мадж принялась разливать чай по чашкам из фарфорового китайского сервиза затейливой работы, который Брайан приобрел во время путешествий. Пользовался он им только в особых случаях и сейчас, наблюдая за Мадж, невольно залюбовался тем, как ловко летают ее руки между чашек и блюдец в причудливых желтых и зеленых драконах. С грустной улыбкой он подумал: «Интересно, если бы им было известно все, стали бы они вот так спокойно пить чай?»
Мистер Фретлби, глядя на дочь, подумал о покойной жене и вздохнул.
— Что ж, джентльмены, — сказала Мадж, раздав чашки и взяв себе тонкий кусочек хлеба с маслом, — вы — чудесная компания: папа сопит, как паровоз, а Брайан таращится на меня глазами размером с эти блюдца. Вам обоим нужно оставить свое уныние для похорон.
— Почему уныние? — лениво поинтересовался Брайан.
— Боюсь, мистер Фицджеральд, — сказала юная красавица с веселыми искорками в глазах, — вы не слишком хорошо знаете «Сон в летнюю ночь».
— Пожалуй, не очень, — ответил Брайан. — Здесь летом ночи такие жаркие, что спать невозможно, какие уж тут сны? Уж поверь, если бы четверо влюбленных, с которыми так жестоко обошелся Пак, жили в Австралии, они бы не смогли спать из-за москитов.
— Что вы несете, молодые люди? — сказал мистер Фретлби с улыбкой, помешивая ложечкой чай.
— Duke est desipere in loco [9], — многозначительно заметил Брайан. — Жизнь человека, который на это не способен, скучна и неинтересна.
— Не люблю латынь, — покачала красивой головкой мисс Фретлби. — Я согласна с Гейне, который говорил, что если бы римляне изучали все исключения из правил своей грамматики, то у них не осталось бы времени на покорение мира.
— Что было куда более приятным занятием, — вставил Брайан.
— И гораздо более прибыльным, — закончил мистер Фретлби.
Они довольно долго продолжали такой легкий разговор, пока Мадж наконец не встала и не сказала, что пора идти.
Брайан предложил пообедать в Сент-Килда и после всем вместе сходить на фейерверк. Мадж на это согласилась и уже надевала перчатки, как вдруг они услышали звонок в дверь, а потом и возбужденный голос хозяйки.
  
— Говорю вам, вы не войдете, — вопила она, — и не пытайтесь; я всегда слышала, что для англичанина дом это его крепость, а вы нарушаете закон и еще ковры мне портите, которые только недавно постелили!