Современный французский детективный роман
— Вы смотрите на своего мужа как на больного.?
— Да.
— Психоз?
— Быть может!
— Вы говорили об этом с врачами?
— Да.
— С врачами, которые его знают?
— Среди наших друзей есть много врачей…
— Что они вам сказали конкретно?
— Велели остерегаться…
— Остерегаться? Чего…
— Мы не касались деталей…
— Все они были одного мнения?
— Многие.
— Вы можете назвать их имена?
Мегрэ с нарочитой выразительностью вытащил из кармана свою черную записную книжку. Этого жеста было достаточно, чтобы она пошла на попятную.
— Не очень-то корректно сообщать вам их имена, но если вы хотите, чтобы его подвергли экспертизе…
Тут уже Мегрэ утратил свой спокойный и добродушный вид… Лицо его стало твердым, на нем появилось выражение напряженности. Дело стало заходить слишком далеко.
— Когда вы звонили ко мне в полицию, чтобы попросить меня к вам зайти, была уже у вас в голове эта мысль?
— Какая мысль?
— Прямо или косвенно попросить меня, чтобы вашего мужа осмотрел психиатр?
— Разве я так сказала? Ведь я даже не произнесла этого слова…
— Но вы на это довольно прозрачно намекнули.
— В таком случае вы меня плохо поняли… Либо я не так выразилась… Быть может, я слишком откровенна, слишком непосредственна… Я не даю себе труда выбирать слова… Я вам только говорила и говорю, что над нашей семьей нависло ощущение страха…
— А я у вас снова спрашиваю: чего же вы боитесь?
Она опять села, словно изнемогая, и с унынием поглядела на Мегрэ:
— Не знаю, что вам еще сказать, мосье комиссар. Я полагала, что вы все поймете с первого слова… Я боюсь за себя, за него…
— Иначе говоря, боитесь, что он может вас убить или покончить с собой?
— Я понимаю, в это до смешного трудно поверить, когда все вокруг кажется таким спокойным…
— Простите за нескромность. У вас с мужем продолжаются супружеские отношения?
— Прекратились год назад.
— Что было тому причиной?
— Я застала его с этой девкой…
— Мадемуазель Ваг?
— Да.
— В кабинете?
— Это было мерзко…
— И с тех пор вы запираете вашу дверь?.. Много раз он пытался к вам проникнуть?
— Один-единственный… Я ему выложила все, что у меня на сердце, и он ушел.
— Он не настаивал?
— Даже не извинился. Просто ушел, как человек, который ошибся комнатой…
— У вас были любовники?
— Что?!
Глаза ее стали колючими, взгляд суровым.
— Я вас спрашиваю, — невозмутимо повторил Мегрэ, — имели ли вы любовников? Бывает ведь и такое, не правда ли?
— Только не в нашей семье. Знаете, мосье комиссар, если бы мой отец был здесь…
— Как судья, ваш отец понял бы, что мой долг задать вам этот вопрос. Вы только что мне говорили о нависшем над вами страхе, об угрозе, тяготеющей над вами и над вашим мужем. Вы в завуалированной форме подаете мне мысль показать вашего мужа психиатру… Следовательно, я должен…
— Простите… Я просто увлеклась… Любовников у меня не было и никогда не будет…
— Есть у вас оружие?
Она поднялась, выскользнула в соседнюю комнату, тут же вернулась и протянула Мегрэ маленький перламутровый револьвер.
— Осторожно… Он заряжен…
— Давно он у вас?
— Одна из моих подруг, склонная к мрачному юмору, подарила мне его после свадьбы…
— Вы не боялись, чтобы дети, играя…
— Они редко приходят ко мне в комнату, а когда были маленькие, оружие лежало в ящике под замком.
— А ваши ружья?
— Они в сарае, там, где чемоданы, саквояжи и сумки для гольфа.
— Ваш муж играет в гольф?
— Я пыталась его приохотить, но он после третьей лунки уже начинает задыхаться…
— Часто он болеет?
— По-настоящему не болел ни разу. Если мне не изменяет память, самым серьезным был плеврит. Зато его постоянно одолевают какие-то хвори, ларингиты, гриппы, насморки.
— У него есть врач?
— Разумеется.
— Это один из ваших друзей?
— Нет. Это доктор Мартен, он тут живет, поблизости от нас, на Цирковой улице.
— Доктор Мартен никогда не говорил с вами наедине?
— Нет. Но мне случалось ожидать его и узнавать, нет ли у мужа чего-нибудь серьезного.
— И что он отвечал?
— Что ничего серьезного нет… Что такие, как муж, живут до глубокой старости… Он приводил мне в пример Вольтера, который…
— О Вольтере я знаю… Доктор Мартен никогда не предлагал, чтобы вашего мужа посмотрел психиатр?
— Нет… только…
— Что только?
— К чему я стану вам говорить? Ведь вы опять неправильно истолкуете мои слова.
— А все-таки!
— Вижу, что мой муж произвел на вас прекрасное впечатление, я заранее была в этом уверена. Я не хочу сказать, что он актерствует. Но с чужими он всегда бывает весел, выдержан… С доктором Мартеном он говорит и держится, как с вами…
— А с персоналом?
— Не он же следит за работой прислуги…
— Что это означает?
— Что не на нем лежит обязанность им выговаривать… Эту неблагодарную роль он предоставил мне…
Мегрэ задыхался в своем слишком мягком кресле, в этом будуаре, ему было невмоготу от назойливого голубого цвета. Он встал и чуть было не потянулся, как сделал бы это у себя в кабинете.
— Вы хотите мне еще что-нибудь сказать?
Она тоже встала и разглядывала его с ног до головы, как равная с равным.
— Нет, это будет бесполезно.
— Не желаете ли вы, чтобы я прислал вам инспектора для постоянного надзора над домом?
— Странная мысль…
— Если верить в ваши предчувствия…
— Дело тут не в предчувствиях…
— Но тем более не в фактах…
— Пока что их нет…
— Итак, подведем итог… В течение некоторого времени ваш муж проявляет признаки умственного расстройства…
— Вот-вот…
— Он замкнулся в себе, и его поведение вас тревожит…
— Это уже ближе к истине.
— Вы боитесь за его жизнь или за свою…
— Не отрицаю.
— К чему вы больше склоняетесь?
— Если бы я знала, я была бы в какой-то мере спокойнее.
— Кто из живущих в доме либо имеющих сюда доступ прислал нам на набережную Орфевр два письма, предвещающих будущую драму… А кроме того, кто-то в мое отсутствие звонил по телефону…
— Почему вы мне об этом не сказали?
— Потому, что слушаю вас… Это сообщение было очень кратким и только подтвердило предыдущее… Незнакомец (или незнакомка) произнес всего несколько слов. «Передайте комиссару Мегрэ, что это вот-вот…»
Он видел, как она изменилась в лице. Нет, это была не игра. Она внезапно побледнела, на лице проступили красные пятна. Уголки губ опустились.
— Боже!..
Она нагнула голову, и ее хрупкое тело, казалось, вдруг утратило всю свою удивительную энергию.
Тут Мегрэ забыл про свое раздражение и почувствовал к ней жалость.
— Вы по-прежнему не хотите, чтобы я вам кого-нибудь прислал для охраны?
— Зачем?
— Что вы этим хотите сказать?
— Если что-то должно случиться, то присутствие полицейского помешать не сможет. Одному богу известно, кто может это предотвратить.
— Знаете ли вы, что у вашего мужа есть автоматическое оружие.
— Знаю.
— А он про этот револьвер?
— Тоже знает, конечно.
— А ваши дети?
Готовая заплакать от волнения, она вскричала:
— Мои дети так далеки от этого, неужели вы не понимаете? Их интересуют их собственные дела, а не наши. У них своя жизнь. Что же касается нашей жизни, или, вернее, того, что от нее осталось, то им на это наплевать.
Она снова говорила с пылом, как будто некоторые темы ее автоматически возбуждали.
— Ступайте!.. Простите, что не провожаю… И на что только я могла надеяться!.. Будь что будет! Теперь отправляйтесь к моему мужу или к этой девке… Прощайте, мосье Мегрэ…
Она открыла дверь и ждала, пока он выйдет, чтобы снова ее закрыть. В коридоре Мегрэ почувствовал, будто попал в иной мир, но его еще неотступно преследовал голубой цвет.
Он посмотрел в окно и увидел во дворе другого шофера, который надраивал другую машину. По-прежнему было солнечно. Дул легкий ветерок.