Эскорт для босса или Верни моего ребенка (СИ)

Как было бы легче воевать с ним, если бы Царев не был так сильно привязан к дочке, если бы не чувствовал такую железную связь с ней!
— Прошу, не нужно, — чувствую тяжелое, горячее дыхание возле своей щеки и понимаю, что все мое тело начинает непроизвольно дрожать. Эта реакция моего тела неосознанная, и потому я ничего не могу поделать с этим.
— Ев-ва, — шепчет он мне куда-то в угол глаза, и я не могу сдержаться, приподнимаю подбородок.
На секунду мы скрещиваемся с ним взглядами, словно враги — шпагами, и тут же мне кажется, будто между нами разлетаются искры. Словно кто-то щелкнул зажигалкой в комнате, заполненной газом. Все вокруг взрывается, летит к чертям в тот момент, когда его губы обрушиваются на мои.
Он издает какой-то гортанный звук, и он отзывается во мне волной вожделения.
Его губы сминают мои, язык проникает в мой рот, и я теряю связь с реальностью, обмякая в его руках. Не удержаться от этого искушения — поднимаю руки вверх, притягиваю его за плечи ближе, как будто пытаюсь просочиться в него, стать с ним одним целым, и провожу ладонью по жестковатым волосам.
Он чувствует то же, что и я — страшное возбуждение, и при этом глухое раздражение к обстоятельствам, почему мы оказались с ним здесь, у ворот клиники, которая может решить наши судьбы после оглашения результата.
Кажется, что томительные часы он отпускает меня. Смотрит слегка расфокусированным от страсти взглядом. Прижимается своим лбом к моему.
— Дима, — хватаю его за отвороты зимнего пальто, боясь, что это хрупкое равновесие между нами исчезнет и говорю то, что давно должна была сказать, зная его характер, его паранойю, обстоятельства его жизни. — Я не враг тебе, верь мне. Мне действительно сказали здесь, в клинике, что я потеряла ребенка. Но Саша слишком похожа на меня. Слишком. Так не бывает, понимаешь? Не бывает!
Мне хочется реветь в голос, когда вижу, что Царев берет себя в руки, приходит в свое обычное состояние и глядит с недоверием на меня, а потому продолжаю торопливо:
— Я и бывшему мужу позвонила от страха. Когда точно увидела, что Саша — моя, плоть от плоти, кровь от крови. Но он и среагировал так, как я ожидала — послал меня, сказав, что я просто сумасшедшая. А ведь тогда я и правда едва умом не повредилась…
Цепляюсь за его пальто, как утопающий за соломинку, и пытаюсь убедить в том, что он, кажется, даже не хочет услышать:
— Просто не знала, что делать…Набрала его номер, думала, поймет…И сейчас понимаю, как по-дурацки хотела поступить с тобой! Все это было неправильно, зря! Ты считаешь меня сумасшедшей, наверное, но это не так. просто я очень люблю, понимаешь?! Очень люблю свою дочь…
Предательские слезы все же текут по моим щекам. Ничего не могу с ними поделать — лицо так и не удалось сохранить. И только размазываю их, всхлипывая.
Отпускаю Царева.
Вздрагиваю, как от удара, когда вижу, что он делает шаг назад…
— Ты должна уволиться из моей компании.
— Что? Нет! — поднимаю на него затравленный взгляд.
— Ты все это время врала мне, Ева, — говорит он четко, прищурившись, будто бы и не было этого мгновения страсти между нами. — Врала, чтобы подобраться ближе.
Опускаю голову, принимая правду в его словах.
— Да, но…
— Никаких но. Никаких! — жестко говорит он. — Ты как паразит, Ева. Пробралась в компанию, в дом. Хочешь лишить меня моей семьи.
— Дима, пожалуйста, не поступай так со мной! — я точно знаю, что пожалею об этом унижении, но не могу не попросить — все мое сердце растерзано на куски.
— Дмитрий Александрович, Ева. Дмитрий Александрович.
Он разворачивается на пятках и медленным, но уверенным шагом идет к стоянке автомобилей.
Черт.
— Дима! — Делаю я последнюю попытку, зная, что он слышит меня — вон как дернулись плечи. — У Саши есть родимое пятно в виде зайчика. У меня оно тоже есть! И у моей матери было!
Но мужчина даже не поворачивается, не смотрит назад. Достает брелок автомобильных ключей, щелкает сигнализацией и через мгновение проносится мимо меня, остолбенело стоящей у стены. Губы его жестко сжаты, глаза ничего не выражают.
 
А я…
В изнеможении откидываю голову назад, ударяясь макушкой о кирпичную кладку.
Обвожу взглядом периметр родильного дома, и воспоминания, как я приходила сюда сначала сдавать анализы по утрам, а после — как смотрела на небо из окна палаты, яркими вспышками взрывают мозг.
Самое страшное, что может случиться с человеком- если он переживет своих детей. Второй раз пережить эту трагедию я не смогу, и буду бороться с самим дьяволом за свою дочку. Даже если мне придется отдать все, что у меня осталось — свою гордость и честь.
Медленно бреду до остановки, сажусь в автобус. Доезжаю до офиса. Не раздеваясь прохожу в отдел кадров. Девушки все еще находятся в приподнятом после новогодних праздников настроении, а я же чувствую себя словно на похоронах. Кажется, они замечают мою заторможенную реакцию.
— Сладкова. Что с тобой? Может, воды?
— Нет, спасибо, — медленно отвечаю. И, все еще неуверенная, что поступаю правильно, говорю: — Я пришла заявление написать. На увольнение.
— Ого, — удивляются они. — Работу новую нашла?
Прикладываю пальцы к ноющим от боли вискам.
— Нет, по семейным…обстоятельствам…
— Ну что ж, если все решила, вот бумага, ручка, пиши.
Не с первой попытки, но заполняю заявление, прошу девчонок войти в положение и подписать его вместо меня у моего непосредственного начальника, а после, понизив голос, озвучиваю и свою личную просьбу:
— А копию моего заявления, пожалуйста, вот с этим конвертом, направьте Цареву.
— Как, самому Цареву? Он же не подписывает такие документы.
— А вы отправьте. Это мой… новогодний ему подарок…
— Конечно, вопросов нет, можешь не волноваться на этот счет, — заинтригованные девочки принимают мой конверт с распечатанными анализами ДНК, согласно которым ясно, что Саша — моя дочь. На них я смотрела все эти дни, прожигая дыры в цифрах, удивляясь ухмылке судьбы…
Встаю и прощаюсь.
Знаю, что девочки исполнят мою просьбу правильно — при приеме на работу убедилась в их честности.
И также медленно, как пришла, направляюсь к выходу…Чувствуя, что еще немного — и силы покинут меня после всех этих пережитых войн внутри, после ночей без сна, после страшных мыслей, поражающих мозг…
  
Глава 22. Дмитрий
 
Я знаю, что мне нужно встретиться с Загадкой, поговорить с ней, разобраться во всём, но пока не могу этого сделать. Я прошу Вадима поискать мне информацию о беременности Евы… всё, что только можно. Хочу узнать как и каким путём она забеременела, как оказалась в этой клинике и почему…
Почему у Саши её ДНК?
Если это какая-то ошибка врачей, то я готов разорвать их всех на кусочки, поднять на ноги клинику, а быть может отблагодарить? Если Саша на самом деле моя и Загадкина дочь, то мы могли бы попытаться стать настоящей семьёй. На секунду от этой мысли на душе появляется немного странное умиротворение, но оно тут же исчезает, и пустота внутри заполняется ненавистью.
Она не думала о семье — она просто хотела отнять у меня ребёнка.
На следующий день я еду на работу, опаздываю, потому что добрую часть ночи не спал и смог сомкнуть глаза только под утро. Мне плевать, что от меня за версту разит перегаром — просто чищу зубы и хорошенько полощу рот специальным средством от неприятных запахов.
Секретарь передаёт мне какой-то конверт, и только когда я оказываюсь в кабинете, то понимаю, что это послание от Евы. Открываю его и застываю взглядом на результатах анализа ДНК. Снова эти цифры пробегают перед глазами, и меня будто бы кто-то хватает за глотку, крепко сжимает и начинает душить. Саша — родная дочь Евы… Но как? КАК?!
 
Я не понимаю, почему Загадка оставила мне результаты анализов. Неужели она думала, что я их не видел? Мне становится смешно и одновременно страшно. Что, если Сладкова решит пойти с этими документами в суд? Что, если она попытается отобрать у меня ребёнка? Страх охватывает, и я ничего не могу поделать с собой, хоть и понимаю, что по большему счёту преимущество на моей стороне — я могу заплатить кому угодно, чтобы правда оказалась на моей стороне.