Обними меня (СИ)

Стараясь шуметь как можно тише, вхожу в пустое помещение. Себастьян и Тобиас следуют по пятам. Внутри никого, тишина, только горит свет и чуть приоткрытая дверь, ведущая на цокольный этаж.
Приближаюсь к двери и через щель отчетливо разбираю голос.
— Блять, вот че ты начала, а. Просто отдала бы мне файлы и все. Пошла бы на все четыре стороны. А лучше бы вместе со мной все это проворачивала. С твоей мордашкой и моей харизмой было бы в разы быстрее и проще. Я же к тебе со всей душой, мы бы разбогатели на этих лохах.
Чувствую, как по спине катится капелька пота, а к горлу подступает тошнота. Толкаю дверь и делаю шаг вперед.
Свет тусклый. Но взгляд сразу фокусируется на центральной части комнаты. На полу сидит бесформенная фигура, сгорбившаяся, ноги согнуты в коленях и широко расставлены. Вокруг него коробки. Одна рука подпирает голову, а вторая опущена к полу и как будто гладит кого-то.
Внутри все в сотый раз сжимается от страха.
— Но ты, сука такая, выбрала не меня. Не меня, да, — продолжает он бормотать и смотреть вниз.
Спускаюсь еще на пару ступенек ниже и рядом с Нильсоном вижу женскую лодыжку. Лодыжку, которую я неоднократно целовал, ласкал и любовался. В этот момент внутри все окончательно леденеет. Внутри поднимается ярость на ублюдка.
Шагаю еще ниже, уже не заботясь о конспирации, хватаю его сзади за шкирку и откидываю к стене. Не думал, что могу одной рукой поднять человека, но в ярости, оказывается, способен. Нильсон ударяется о стену всем телом и падает кучей на пол.
Как бы мне не хотелось добить его, переживания за Эстер сильнее. Краем сознания отмечаю, как Тобиас подходит к нему. Не сбежит. Это позже. Где-то на периферии слышу звуки сирен. Вовремя. Как в лучших традициях дешевых боевиков. Герои всех спасли, а копы рядом постояли. Только вот мы ни черта не успели.
Поворачиваюсь к Эстер, над которой склонился Себастьян. Ноги сами несут вперед. Шаг. Второй. Я не сразу успеваю рассмотреть детали, потому что пытаюсь охватить сразу всю картину. Она лежит на полу в позе эмбриона. В том самом красном платье, которым я с утра любовался и весь день думал. Волосы разметались по полу, руками она прикрывает голову. Падаю на колени рядом с моей амазонкой и чувствую, как сердце сбивается с ритма.
Лицо в ссадинах и припухло. На руках синяки. Одно из запястий, как и лодыжка отекли. Всегда красивая кожа как будто потускнела.
Сука, Нильсон.
Кладу руку ей на голову и вижу, как Эстер вся сжимается в защитном рефлексе. Хочу обнять ее и боюсь, что сделаю хуже.
— Эстер, детка, это я, — тихо шепчу, наклонившись к ней, — все позади, теперь все будет хорошо.
  
Глава 27
 
Йен
Дальше все происходит в какой-то суете. Появляется полиция, скорая, Нильсона забирают. Он не пришёл в сознание, поэтому его кладут на носилки и просто выносят. Провожаю его взглядом и чувствую, как внутри поднимается ярость. Она как лава, течет где-то под землей и вот-вот грозит вырваться. Позже. Я обязательно закончу с ним позже.
Нас опрашивает полиция, по очереди рассказываем историю: как искали, как поняли, что здесь, как нашли. Все это кажется таким ненужным и неважным сейчас. Мне очень хочется психануть и просто уйти к Эс.
Оливер просит заполнить какие-то бумаги, сообщая, что сообщник Нильсона задержан. В машине обнаружили поддельные документы и наличные. Они действительно собирались бежать, но максимально странным стечением обстоятельств пересеклись с Эстер.
Ее тоже забрала скорая. Предварительный осмотр врачей показал, что транспортировка возможна без каких-то особых ухищрений. Это значит, что серьезных травм нет. И эта новость чуть ослабила напряжение внутри меня. Но она так и не открыла глаз. На просьбу врача прошептала «нет» и сильнее сжалась.
Наконец, ставлю подпись на последней бумажке и иду к своей машине. Желание оказаться рядом с Эс только растет. Себ хотел пойти со мной, но его полиция допрашивает с особой тщательностью и просит остаться. И я, признаться, рад. Мне пока сложно находиться рядом с ним, потому что я чувствую себя виноватым. В первую очередь перед Эс, конечно. Не нашёл сил на разговор. Не сделал шаг навстречу. Недосмотрел. Не уберег.
 
Сажусь в машину и еду в сторону города. Вечер, на дорогах не так много людей. В груди комок, все мысли о ней. В голове всплывает наш вечер в ресторане и ее тонкий образ, смех и счастливый взгляд. Какая же она красивая, аж в груди щемит. И как же сильно она мне нужна.
Именно сейчас, вдавливая газ в пол и обгоняя редких водителей на дороге, я четко осознаю, какой ерундовой была наша ссора. Наверное, любая ссора стала бы неважной на фоне всего произошедшего. Почему переоценка происходит только в критические моменты. Если с близкими что-то случается, то мы готовы отодвинуть недомолвки. А если ситуация стабилизируется, то снова начнём в эту игру играть?
Эстер привозят в ту же больницу, где был Себастьян. Въезжаю на парковку. Чертово дежавю. Только в прошлый раз это было началом наших отношений, а сейчас непонятно что. Где мы? Где-то посередине зависли?
Ее сразу же забирали на обследование, а я остаюсь в коридоре. Не жду намеков, помню, что тут лояльный персонал к финансовой помощи, поэтому сразу даю несколько купюр медсестрам и врачу.
Сервис не заставляет себя ждать: Эстер организуют вип-палату с местом для родственника. Вхожу и оглядываю помещение: есть душ, телевизор и небольшой столик. Если не считать всяких медицинских атрибутов, то выглядит как скромный номер в гостинице. Сойдёт. Дальше надеюсь забрать ее домой.
В следующие два часа, что я жду каких-то новостей, успеваю сходить в душ, заказать доставку еды, трижды проверить рабочую почту. Телефон снова жужжит. Я уже знаю, что это Себастьян. Он звонит мне каждые полчаса. Докладывает, как увозили Нильсона, о чем его спрашивала полиция и как дом снова опечатали. Я не просил его отчитываться мне. Это нервное. Он волнуется за сестру и нашёл для себя такой способ справляться. И я не перебиваю. Слушаю, поддакиваю, киваю. Про Эстер тоже спрашивает, но мне пока сказать нечего, потому что ничего толком не знаю.
Когда терпение заканчивается, я выхожу из палаты, чтобы узнать хотя бы что-то и застываю. На противоположной стороне коридора вижу медсестру с каталкой, на которой лежит Эс.
Выглядит она не лучше, и глаз по-прежнему не открыла. Синяки проступили четче. Волосы скрыты под шапочкой, в больничной рубахе. Очень маленькая и хрупкая на этой огромной кровати.
Я отмираю, когда медсестра просит меня помочь войти. Рывком открываю дверь. Смотрю, как Эс ввозят в палату, ставят капельницу и надевают кислородную маску. Зачем маску? Блядь, на ум приходят только кадры из фильмов, на которых пациент в маске равно полуживой пациент.
Шагаю к медсестре и, сглатывая комок в горле, спрашиваю:
— Почему она в маске?
— Дождитесь врача, пожалуйста. Он будет через пять минут и все объяснит, — вежливо уклоняется от ответа девушка.
— Первичный диагноз не подтвердился, есть серьёзные травмы? — Я не могу успокоиться, черт побери.
— Я не знаю, вам лучше дождаться врача, — извиняющимся тоном говорит она и двигается к двери.
— Зови его. Сейчас, — киваю ей на выход, которая захлопывается уже через секунду.
Никаких пять минут. Денег я им отвалил достаточно. Подхожу ближе к кровати и хочу взять ее за руку, но боюсь. Зачем здесь ебучая маска?
Дверь за спиной хлопает и входит врач. Молча подходит к кровати, берет карту и изучает ее.
— Почему она без сознания?
— Она спит, — со вздохом отвечает он, не отрывая взгляда от карты. — Пришла в себя, когда брали кровь. Расплакалась. Потом сказала, что очень устала и хочет спать. Вкололи успокоительное, и она заснула.
В сознание врезается слово «расплакалась». Резко выдыхаю. Хочу ее обнять и защитить. Понимаю, что прошлого не исправить, но желать этого не перестаю. Дальше догоняет мысль, что в сознание она приходила. Уже проще.