Безумие толпы

Он некоторое время смотрел на нее. Потом перевел взгляд на Жана Ги. Тот тоже не сводил глаз с трупа.
– Секундочку, пожалуйста. – Гамаш сделал шаг вперед и наклонился над телом, потом взглянул на Жана Ги Бовуара.
Они оба были удивлены. Но, вероятно, все же не в такой степени, как Дебби Шнайдер.
Когда доктор Харрис закончила предварительное обследование тела, Бовуар указал на выход.
– Это обязательно? – спросила доктор Харрис.
И все же она вслед за полицейскими покинула палатку, приготовившись к встрече со стихией. Хотя они знали, что непогода разыгралась не на шутку, от ветра и метели у них тут же перехватило дыхание. Холод и снег проникли в горло, обожгли легкие.
Несколько мгновений они не могли дышать, потом все трое закашлялись, пытаясь изгнать ледяной воздух из дыхательных путей.
– Merde [69], Арман, – выдохнула доктор Харрис. – Вы такой умелец вовремя находить трупы.
– Это не мой выбор, – прохрипел он.
Они стояли тесной группкой, как снежные дьяволы, вокруг которых носились колючие вихри.
– Что вы можете нам сообщить? – Слова Гамаша, казалось, превращались в пар, тут же замерзавший на его подбородке и щеках, которые успели покрыться щетиной.
Троица с каждой минутой все больше напоминала участников экспедиции Скотта к Южному полюсу. А то путешествие плохо кончилось.
– Мы можем войти внутрь? – Доктор Харрис с трудом перекрикивала вой ветра. – Говорить здесь слишком холодно.
Бовуар подозвал одного из агентов:
– Пойдем с нами. Будешь делать записи.
– В палатке, сэр? – спросила она.
В этот момент возвращение в палатку было лучше, чем выигрыш в «Лото-Квебек».
– Да, в палатке, – ответил инспектор Бовуар, и, если бы он нашел в себе силы, на его лице непременно появилась бы улыбка.
* * *
Стоя на сцене, где всего несколько часов назад шло представление басни Лафонтена, Гамаш, Бовуар и доктор Харрис смотрели на взволнованные лица.
Все, кроме спящих детей, встали и повернулись к ним.
Арман почувствовал, как растаявший снег стекает по его горящим щекам и сзади по шее. Доктор Харрис рядом с ним оглядывала собравшихся; она отметила, что среди них немало детей, многие из них в костюмах, изображающих животных, одни спят на диванах, другие – на стульях и на ковре перед камином. Выглядело все это как немая сцена. Пока одна из женщин не шевельнулась.
Эбигейл Робинсон вышла вперед, на миг повернулась к двери. Ожидая, что в нее войдет еще один человек. Надеясь…
– Что случилось? Где Дебби?
– Эбби… – прошептала Колетт Роберж.
Но Эбигейл не слушала. Она пересекла комнату и схватила Армана за руку:
– Где она?
– Я хочу поговорить с вами, – тихо произнес он. – Но сначала мне нужно сказать несколько слов всем, кто находится здесь. А потом мы сможем поговорить. Наедине.
– Нет, теперь. Я должна знать. – Голос ее стал громче.
Он положил ладонь на ее руку:
– Через минуту. Прошу вас.
Он кивнул Колетт, которая подошла к Эбигейл и отвела ее в сторону на несколько шагов. Бовуар обменялся парой слов с Доминик и Марком, потом сделал знак Колетт, чтобы они с Робинсон последовали за Доминик в холл.
Эбигейл казалась сбитой с толку. Она не понимала, что ей делать. Огляделась. В поисках указания. В поисках Дебби.
– Иди с ними, – тихо сказал Бовуар одному из агентов. – Записывай все, что они будут говорить и делать.
Эбигейл позволила провести ее по холлу на глазах у родителей, которые обнимали детей, защищали их от созерцания такой невыносимой скорби.
Рут легонько прижала голову Розы к впадинке у плеча, словно оно было специально создано для чувствительной утки.
Когда группа во главе с Доминик ушла, Арман встал рядом с камином, чтобы быть на одном уровне со своими друзьями, соседями, семьей. Он остро ощущал присутствие детей, включая его собственных внуков, – теперь они проснулись. Смотрели, слушали.
И еще Гамаш осознавал, что где-то рядом с ним, возможно, находится человек, который и совершил преступление. Он прошелся взглядом по лицам, заглянул в глаза Хании Дауд. Винсенту Жильберу.
 
Стивену.
Не так давно его крестный шутил, говоря, что из стариков получаются идеальные убийцы.
«Жизнь в тюрьме не такая уж тягость и не очень страшит меня». И Стивен рассмеялся. Но Арман знал его достаточно хорошо и понимал: Стивен имеет в виду именно то, что говорит.
Убил бы этот старик, чтобы защитить Идолу и всех Идол, которые еще не родились?
И Арман знал ответ. Возможно, Стивен Горовиц – самый опасный человек в комнате. Добрый, щедрый, блестящий. Безжалостный, решительный, умелый. И тот, кому абсолютно нечего терять.
Но убивать Дебби Шнайдер? Женщину, с которой, насколько было известно Арману, Стивен никогда не встречался прежде. Зачем?
И зачем вообще кому-то из присутствующих ее убивать?
Ответ был ясен. Никто ее и не убивал. Убийца прикончил Эбигейл Робинсон. Или думал, что прикончил Эбигейл Робинсон.
Арман откашлялся, в горле у него все еще першило от холода, и словами, которые не могли испугать детей, но были понятны взрослым, рассказал, что произошло убийство и полиция должна выяснить причину.
– Сожалею, но пока вас не отпустят по домам. Мы должны поговорить с каждым. Начнем с родителей самых маленьких детей и далее продолжим по возрасту. Надеюсь, это не займет много времени.
Он поблагодарил всех за понимание. И собрался было уходить, но к нему подошла Рейн-Мари:
– Ты не возражаешь, если я уведу Стивена и Рут домой? А потом вернусь.
Арман посмотрел на стариков. У обоих вид был усталый, измученный. Он кивнул:
– Хорошая идея. С ними я поговорю завтра.
Бовуар, перекинувшись несколькими словами с Анни, присоединился к Гамашу и доктору Харрис в коридоре.
– Я был на улице. Агенты, присланные для защиты профессора Робинсон, проводили обеих женщин до самых дверей и остались в машине. Они не видели никого – никто не выходил из здания и не приближался к нему.
– Где профессор Робинсон? – спросил Гамаш.
– Она в библиотеке с почетным ректором Роберж.
– Bon. – Гамаш отошел с ними подальше в сторону и обратился к коронеру: – Расскажите, что вы обнаружили?
– Исключая какие-либо сюрпризы, которые может преподнести вскрытие, могу вам сказать, что смерть наступила вследствие удара тупым предметом. Я бы назвала это смертельным ударом по затылку, отчего осколки черепной кости вонзились в мозг. Смерть, видимо, наступила немедленно. Кровотечение незначительное. Еще два удара были нанесены после падения, отчего ее лицо зарылось глубоко в снег. Оружия преступления, полагаю, вы еще не нашли.
– Не нашли пока, – подтвердил Бовуар. – У вас есть какие-то соображения на этот счет?
– Я бы поискала полено, – сказала коронер. – На шапочке следы коры и земли, а форма раны соответствует форме полена. – Она сложила руки клинышком.
– Черт! – буркнул Гамаш; это слово вырвалось хрипом из горла.
Случилось то, чего он опасался.
– Что? – спросила доктор Харрис.
Но Жан Ги понял. Ему то же самое пришло в голову. Они оба посмотрели в сторону балконной двери гостиной.
– Там горел костер, – сказал Гамаш. – Я думаю, наше орудие убийства стало дымом.
– Время смерти? – спросил у коронера Бовуар.
– На таком холоде трудно сказать, но я думаю, часа полтора-два назад.
Они проверили время – стрелки показывали три минуты третьего.
– Значит, убийство состоялось около полуночи? – уточнил Бовуар.
– Приблизительно да. Арман, та сильно расстроенная женщина и есть Эбигейл Робинсон? Профессор, в которую стреляли вчера, да? Я видела ее в новостях.
– Да. А убитая – ее лучшая подруга.
– Нелегкие дни настали для нее.
Гамаш задумался на мгновение, глядя на коронера.
– Шарон, что думают доктора о принудительной эвтаназии? И прерывании любой беременности при наличии плохих показателей у плода?