Безумие толпы
Слушая их диалог, Арман пытался понять, что именно происходит между ними. Что они говорят друг другу на самом деле. Что кроется за их словами. А в них точно был двойной смысл.
– Вам нужна помощь, – сказал Жильбер. – Посмотрите на эти лица. Половина присутствующих, будь у них пистолет, при первой же возможности нажали бы на спусковой крючок.
Профессор Робинсон оглядела толпу, потом перевела взгляд на него:
– А другая половина, доктор? Они знают, что мои идеи рациональны и реалистичны. А таких людей, как вы, пугает, что я вслух высказываю то, о чем большинство только думает.
– Большинство? – переспросил Жильбер. – Я так не считаю.
– Вы правы. Пока они не в большинстве. Но дайте время. Пусть меня не хочет выслушивать Королевская комиссия, но другие-то будут. Уже слушают. На следующей неделе меня приглашает на встречу премьер. Уж вы-то знаете, что мои расчеты верны! Если хотите поддержать мои…
– Ваши статистические данные могут быть и верны…
– Они верны.
– …но ваши выводы ошибочны. Вас это не волнует?
– Верны? Ошибочны? С какой это стати вы вдруг стали арбитром? Какое лицемерие, доктор Жильбер! В конечном счете, как мне помнится, в вашем университете проводилось немало спорных исследований. Разве Юэн Камерон [60] работал не в Макгилле?
Теперь Арман повернулся к ним и увидел удивление на лице Винсента Жильбера.
– Он был чудовищем, – сказал Жильбер.
– Верно. Но у чудовищ долгая жизнь. И они порождают других чудовищ. – Она снова обвела взглядом гостей, включая Жана Ги и Анни, которые смотрели на них. – Не хватает только вил и факелов. Но может быть, я не та, кого нужно преследовать.
Теперь Арман совсем растерялся. Неужели она сейчас назвала Винсента Жильбера монстром?
– И что это должно означать? – потребовал объяснений Жильбер.
Представление на сцене уже возобновилось. Лев читал свои строки:
Не будет предана забвеньюЖизнь, отданная во спасенье,Давайте ж на глазах у всехВ себе искать свой тайный грех.– Эбби Мария, может быть, нам стоит… – начала было Дебби, но смех Жильбера оборвал ее на полуслове.
– Эбби Мария? Звучит прямо как «Аве Мария», – проговорил он.
– Прошу прощения… – начала Дебби, но ее проигнорировали.
– Вы называете себя Эбби Марией? – ухмыльнулся Жильбер. – Да вы себя не контролируете.
– Идем, – сказала Дебби. – Всем безразлично, что он думает.
Арман так не считал. Он полагал, что Эбигейл Робинсон это вовсе не безразлично. Настолько не безразлично, что она преодолела тысячи миль, чтобы встретиться с ним.
Он посмотрел на Колетт, которая за все это время не проронила ни звука. Было ли ее молчание согласием? И если да, то с кем соглашалась почетный ректор?
– У вас нет морального права меня судить. – Эбигейл Робинсон говорила тихо и почти шепотом добавила: – И не думайте, будто я не знаю…
На сцене актеры заканчивали басню Лафонтена – все животные обращались к публике с последними словами:
И суд людской – не всех подряд,Судить он слабых только рад.Глава восемнадцатая
– Вы можете перестать делать вид, что не подслушиваете, Арман, – сказал Жильбер.
Колетт и Дебби спустились в холл за своими пальто. Они собирались уезжать.
Но профессор Робинсон выбрала другой маршрут. Она направилась прямо к Анни и Жану Ги.
Профессор определенно видела, что движется она навстречу буре. Но возможно, после перепалки с Жильбером именно это ей и требовалось, подумал Арман. Ее воинственная натура нуждалась в том, чтобы выпустить пар, и профессор выбрала тех, кто лучше всего подходил для хорошей потасовки.
– Вам обоим хотелось вступить в схватку, – сказал он Винсенту. – Что она имела в виду, говоря, будто что-то знает? Что она знает?
– Ничего. Она социопатка.
Арман продолжал наблюдать за Эбигейл Робинсон. Казалось, остальные тоже. Она словно магнитом притягивала все взгляды в гостиной. А героиня Судана куда-то исчезла.
До полуночи оставалось двадцать минут.
* * *– А что насчет Хелен Келлер? [61] – сказала Анни несколько минут спустя. – Вы ведь не станете утверждать, что она была бременем для общества?
– Хорошее соображение. Сильный аргумент, – согласилась Эбигейл.
Она увидела, что Дебби и Колетт, уже одетые, стоят у входной двери и нетерпеливо машут ей. Пора было уходить.
Эбигейл жестом показала, что придет через пять минут, и снова повернулась к собеседникам.
* * *– Ну да, – вздохнула Дебби, – пяти минут ей явно не хватит. Что теперь? Мне жарко.
– Пойдем подышим свежим воздухом, – предложила Колетт.
– Я отправлю ей эсэмэску, что мы на улице.
Дебби положила пальто Эбигейл на стул у стойки портье, отправила эсэмэску и вышла следом за почетным ректором Роберж.
* * *Эбигейл повернулась к собеседникам, хотя ее сердце не лежало больше к спору. Другие вещи занимали ее.
Эбби Мария. Это стало последней каплей… Жильбер повторил ее имя так, словно выблевал эти слова.
Эбби Мария. «Благодати полная!»
Она просто хотела, чтобы это закончилось.
«Молись о нас, грешных…»
Эбигейл поняла: они ждут, когда она скажет еще что-нибудь. Чтобы защитить себя. Она вздохнула:
– Я только говорю, что ресурсы ограниченны. Это факт. Мы должны спасти тех, кого можно спасти, а остальным обеспечить достойный, милосердный и, да, быстрый уход. – Она обратила внимание на ребенка, сидящего на руках у молодой женщины. – О-о, детка. – Эбигейл подалась вперед. – Вы позволите?
* * *В противоположном конце комнаты Рут и Стивен присоединились к святому идиоту.
Гости снова окунулись в праздничную атмосферу. Новогодний спектакль и счастливые актеры, под бешеные аплодисменты спрыгивающие со сцены, тоже способствовали веселому настроению. И уже слышался гул приятных разговоров, тут и там раздавались взрывы смеха, в воздухе витало предвкушение радостного момента, когда стрелки часов будут отсчитывать последние минуты года испытаний и победы.
Подростки становились все шумнее, и Арман знал почему. Если они мало отличались от него в юном возрасте, а также, если уж на то пошло, от Даниеля и Анни, то наверняка припрятали в лесу пиво или сидр и теперь наслаждались первой выпивкой.
Завтрашнее утро, как он тоже знал по опыту, будет куда менее радостным.
– Рейн-Мари все еще находит обезьянок? – поинтересовалась Рут.
– Oui, – сказал Арман.
Он поглядывал в ту сторону, где стояла его семья, хотел понаблюдать, как они справляются с Эбигейл Робинсон. Судя по лицу Жана Ги, получалось у них неважно.
– Обезьянки? – переспросил Винсент Жильбер. – Я что-то пропустил?
– Это то, чем теперь занимается Рейн-Мари, – сказала Рут.
– Ищет обезьянок? И находит? Здесь?
– Нет, идиот, – буркнула Рут. – Это не настоящие обезьянки.
– Она находит воображаемых? – Доктор Жильбер посмотрел на Армана. – Ей не нужен доктор?
– Одна семья обратилась к Рейн-Мари с просьбой разобрать вещи матери, – пояснил Арман. – Женщина умерла несколько месяцев назад, и на чердаке ее дома во время уборки обнаружили коробки с письмами, документами…
– И обезьянками, – добавил Стивен.
– Сколько их уже набралось? – спросила Рут.
– Восемьдесят шесть, по последним подсчетам, – ответил Арман.
– Обезьянки?.. – недоуменно повторил святой идиот.
– Не настоящие! – рявкнула Рут. – Но и не воображаемые.
– Тогда что же это такое? – уже всерьез заинтересовался Винсент Жильбер.