Безумие толпы

Та рассмеялась.
– Я говорил с Изабель, – сказал Жан Ги, наливая себе кофе.
– Мы сегодня утром должны допросить Тардифа. Его адвокат, конечно, тоже приедет.
– Конечно.
Затем вниманием Армана, посадившего Идолу на колено, завладели Зора, Флоранс и Оноре – они наперебой рассказывали, как собираются провести день.
Вдруг телефоны Анни, Розлин и Рейн-Мари разноголосо тренькнули: всем пришло сообщение от Клары, которая приглашала на завтрак с Ханией Дауд. «Кажется, это нечто большее, чем приглашение, – подумала Рейн-Мари. – Скорее, это мольба».
Розлин составила взволнованный ответ: «Да, спс. Так волнитьно. Можно я приду с двочками? Мрси».
Текст не относился к литературным шедеврам, но Клара все поняла и тут же ответила: «Двочек лучче неприводить».
– Интересно почему, – протянула Розлин.
– Слишком страшно, – сказал Жан Ги, перехватывая взгляд Армана.
– Ты прав, – поддержала его Анни. – Мы не хотим смутить Ханию. Вероятно, сейчас ее легко ранить.
Рейн-Мари, которая с сожалением отклонила приглашение, сославшись на занятость, подошла к мужу:
– Я видела твой взгляд. Что случилось?
– Потом расскажу, – прошептал он.
Тарелки убрали, чтобы Анни и Розлин могли отправиться на второй завтрак с почетной гостьей.
Стивен к этому времени уже поднялся с кровати. Он, как всегда, явился к столу в крахмальной рубашке, свитере и серых фланелевых брюках. На тот случай, если все-таки будет созвано заседание совета директоров.
– Все ищешь обезьянок? – спросил он у Рейн-Мари, получив кружку кофе.
Она пересела к печке в дальнем конце кухни и склонилась над большой картонной коробкой.
– Oui.
– И какой счет? – спросил он, присаживаясь рядом.
– Пока пятьдесят семь.
– Ну и странности у человека – коллекционировать обезьян, – сказал Стивен, поглаживая своего крысундука Грейси.
– Хотела бы я думать, что это самое странное из человеческих занятий.
Дослужившись до старшего архивиста Квебека, Рейн-Мари недавно решила уйти на пенсию и заняться консалтингом.
Сейчас она, выполняя заказ одной местной семьи, просматривала архив недавно умершей женщины. Та оставила детям наследство, не отвечавшее их ожиданиям: разваливающийся старый дом, множество коробок с одеждой, бумаги, всевозможные безделушки и совершенно неожиданную коллекцию. В ней были собраны обезьянки всех видов и мастей – куколки, открытки, мягкие игрушки, рисунки, раскраски… Все это лежало в коробках на чердаке.
Но гораздо бо́льшая коллекция обезьянок была нарисована от руки на всевозможных документах. Эту загадку Рейн-Мари надеялась разрешить.
– Есть что-то ценное? – спросил старый финансист.
– Пока не попалось, – сказала она, держа изъеденную молью игрушечную обезьянку за ухо.
К жене и крестному подсел Арман с папкой в руках.
– Значит, так, – отрезала Рейн-Мари, – прежде чем ты с головой уйдешь в работу, расскажи-ка, почему ты переглянулся с Жаном Ги, когда мы говорили о Хании Дауд?
– Это означало, что, если Анни и Розлин надеются увидеть святую, их ждет разочарование.
– Почему? Что она собой представляет? – Когда он не ответил, ее глаза посерьезнели. – Чудо, что она вообще осталась жива, – с пониманием вздохнула Рейн-Мари, – и что собственную боль поставила на службу добру. Неудивительно, что она… – Рейн-Мари подыскала подходящее слово, – трудная.
– Oui, – сказал Арман. – И не только. Она определенно травмированна и, вероятно, неуравновешенна – в том смысле, что ясно различает зло в этом мире, но не имеет понятия о добре.
Впрочем, в проницательности Хании Дауд не откажешь, подумалось Гамашу. И если она не смогла прочитать его мысли, то разглядела сквозь трещины боль его разбитого сердца.
«Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь» [41].
Интересно, подумал Арман, поняла ли Флоранс эти слова из «Маленького принца»?
Сам он в детстве не уловил их скрытого смысла. И, только повзрослев, понял, насколько они правдивы. Теперь он думал о Хании Дауд и о том, что она увидела. Своим собственным разбитым сердцем.
 
– Ах, еще одна из святых идиотов… – протянул Стивен. – Она не первая. Полагаю, большинство святых были идиотами, а? Да что там, даже в наших краях она не была бы первой.
– Вы не о себе говорите, Стивен? – спросила Рейн-Мари. – Потому что, по крайней мере по мнению Рут, к вам применимо только одно из этих слов.
– Правда? И ты доверяешь суждению сумасшедшей женщины, которая повсюду таскает с собой утку? И относится к этому существу как к своему ребенку, – верно я говорю, Грейси? – Он чмокнул крысундука в усатую мордочку.
Но и Рейн-Мари, и Арман знали, о ком говорит Стивен. Их местный «святой идиот» жил в лесной хижине, предпочитая собственное общество всем прочим на земле.
И все прочие на земле отвечали ему взаимностью.
Они привыкли называть его так, он даже представлялся: «Святой Идиот» – и жители деревни почти забыли, кто он на самом деле.
– Я до сих пор ни разу с ним не встречался, – сообщил Стивен. – Так что же делает его идиотом?
– Поймете, если он появится сегодня, – сказала Рейн-Мари. – А вот его святость в глаза не бросается.
Арман улыбнулся. Так оно и было. Но это не означало, что святость вовсе отсутствовала. Этот человек бо́льшую часть своей жизни отдал служению так называемым уязвимым группам населения. Всеми забытым и отвергнутым. Он пытался сделать их существование сносным, хотя, нравились ему эти люди или нет, было большим вопросом.
– Теперь любопытство разбирает меня по-настоящему, – признался Стивен. – Вы думаете, он придет сегодня?
– Может быть, – сказала Рейн-Мари. – Вечеринка будет в доме его сына.
– В оберже, – кивнул Стивен. – Вы пойдете? – Вопрос был адресован в основном Арману.
– Надеюсь. На это стоит посмотреть.
Вообще-то, Гамаш надеялся, что ему не придется идти на вечеринку. Не то чтобы он не хотел этого, просто у него были другие планы, а именно арест и допрос подозреваемого. Сообщника. Гамаш предполагал, что закроет дело.
– Только что звонила Изабель, – сказал Жан Ги, подойдя к двери кухни. – Через двадцать минут она будет в старом университетском спортзале.
– Bon. – Гамаш поднялся и посмотрел на часы. – Я с тобой. Ректор и почетный ректор просили о встрече.
– В кабинете ректора, Арман? – спросил Стивен.
– Похоже на то.
  
Глава одиннадцатая
 
– Объяснитесь, – сказала Хания Дауд, глядя на Розлин, смотревшую на нее широко раскрытыми глазами. – Вы проводите время, моделируя одежду для богачей?
* * *
– Объяснитесь, – произнес ректор Université de l’Estrie, сверля взглядом Гамаша.
Отто Паскаль сидел за своим большим столом, а Колетт Роберж, почетный ректор, – на высоком стуле, казавшемся довольно неудобным. Ректор не предложил Гамашу сесть.
– Oui. Как это могло случиться? – спросила почетный ректор.
Гамаш уставился на нее.
* * *
– Позвольте, я объясню, – сказал Эрик Вио, смотритель здания. Он стоял в бывшем спортивном зале с инспекторами Бовуаром и Лакост. – Все двери заперты, подключены к охранной сигнализации, выведенной в мой дом, – он махнул в сторону дороги и небольшого дома у въезда в университет, – и в службу безопасности кампуса. А еще система имеет мощнейшие сирены.
– И сигнализация не срабатывала за последнюю неделю? – уточнила Изабель Лакост.
– Нет. Ни разу.
– И никаких происшествий на Рождество не случалось? – спросил Бовуар, разглядывая шапочки и рукавицы, сумки и сапоги, лежавшие там, где их оставили.
Полицейские и смотритель стояли на том месте, где сработали хлопушки. Пол тут был слегка обожжен.
– Никаких. Этот зал не пользуется большим спросом. Мы его сдаем, только когда все другие заняты. Но в последнее время аншлага не было. На праздниках – тем более.