Попаданка с квартирой приключений не ищет (СИ)
* * *— Мирон, был настолько любезен, что в процессе наших договоренностей усадил к себе на колени. Мне было так уютно и спокойно, как никогда в жизни. Мне не хотелось, чтобы этот человек отпускал меня.
— И я был так любезен, что к своему собственному удивлению, предложил этой дивной девочке руку и сердце. Я — убежденный холостяк, в 35 лет ни разу не женатый. И девочка меня еще не раз потом удивляла. Наверное, поэтому никакую другую в своей жизни я больше не желал так, как ее, и кроме нее.
* * *Умиротворение, что я вдруг ощутила сидя на коленях у этого человека, было неожиданным, невероятным.
Поэтому, я вздохнула и обняла его, когда он придержал за плечи и широкой ладонью прижал мою голову к своему плечу, а потом спросил:
— Маленькая, храбрая птичка, что ж семья тебя не пожалела? — коснулся губами моей макушки. — Ты выйдешь за меня?
Я чуть отстранилась и снова подняла на него глаза. Мне захотелось немедленно согласиться, но был больной вопрос, и его нужно было решить:
— Только через постель.
Он оторопел:
— Неожиданно.
— Пожалуйста, мне это нужно! А вдруг мы не подходим друг другу? Вдруг я вам не понравлюсь?
— Или я тебе?
— Или вы мне. Если это будет так, как с моим мужем, то лучше я одна останусь до конца моих дней.
— Тебе есть, с кем еще сравнивать?
— Нет, мой муж — единственный мужчина. И я два раза целовалась с одноклассником.
— О, Господи, — выдохнул он.
— И еще. Как быть с этим? — я показала свою правую руку с кольцом на безымянном пальце. — Я же замужем. Хотя он и не муж мне уже.
Он поддел пальцами мой подбородок и поцеловал. Сначала легко, едва касаясь губами моих губ, а потом глубоко, не скрывая жгучего желания, и я потерялась в пространстве, и была согласна на все, но он остановился, снова прижал мою голову к своему плечу и, сдерживая бурное дыхание, — я поняла, что остановиться ему было нелегко — сказал:
— Еще не сейчас, моя хорошая. Сначала тебя нужно освободить от бывшего мужа.
— Сейчас! — о муже в тот момент я не хотела ничего слышать.
Мужчина взял мое лицо в ладони. Что он увидел в моих глазах — отчаяние, решимость, жажду — не сказал, а мне слова были не нужны, тогда казалось, что навстречу ему я распахнула душу до донышка.
— Хорошо, птичка, но не здесь.
Что-то лукавое промелькнуло в его глазах:
— Или тебе нравится этот стол?
Я смутилась, опустила голову и судорожно вцепилась в его руку, что как железный обруч охватывала мою талию. Ага, и только тогда поняла, что кое-что еще — очень твердое — подпирало мои ягодицы.
Он поднялся из кресла, поставил меня на ноги и повел из кабинета и здания вокзала.
* * *Мы вышли на привокзальную площадь. Он держал меня за руку и вел за собой. Усадил в автомобиль. А минут через пятнадцать остановил машину перед каким-то жилым домом. Я практически ничего не видела вокруг, только следила за своим дыханием, чтобы не поддаться панике. Как только он отпустил мою руку и между нами появилась, хоть небольшая, но дистанция, решимость начала меня покидать. Он практически вынул меня из салона, провел по лестнице в два марша и открыл дверь в квартиру.
Он все делал сам. Усадив меня на банкетку в прихожей, встал на одно колено и освободил меня от босоножек. Поднялся, склонился надо мной, втянул носом воздух.
— Дорога дальняя, погода жаркая. Нам обоим нужно освежиться.
Привел в ванную комнату, и, ни слова не говоря, раздел меня, и разделся сам, и втащил меня в душевую под теплые струи воды, намылил две губки, одну вручил мне, а второй начал путешествовать по моему телу. Он снова опустился на одно колено, чтобы омыть мои ноги, а поднимаясь одарил короткими поцелуями мой вздрагивающий от смущения живот. Я повторила его действия, присела и омыла ему ноги, а поднимаясь, зажмурившись, потерлась щекой о твердо стоящий член.
«Боже, какой он красивый!» Телом он был похож на моего отца на фотографиях, когда папа в молодости занимался спортивной гимнастикой. Без излишней мощи гармонично развитые мышцы шеи, плеч, рук, груди, пресса, ног — все рельефное, будто вылепленное умелым скульптором. И я все это оглаживала мыльной губкой. А он опустил руку к низу живота и пальцами несколько раз коснулся складок моего лона, и меня пробило.
Если бы он не держал меня второй рукой за талию, я бы упала. Меня выгнуло, толкнуло грудью в его грудь. Я запрокинула голову, и закричала, и чуть не захлебнулась водой, льющейся из лейки душа. Меня оглушило это невероятное удовольствие. Он прижал меня к себе, и я услышала удивленное:
— Ого!
«Это был оргазм? Как с Котом? Ого!»
— Как тебя зовут?
— Ева. Евдокия Алексеевна Берг, по мужу Мордвинова. А вас?
— Мирон Астахович Гранин. Мирон, и на «ты». Поняла?
— Поняла.
Он тихонько засмеялся, продолжая прижимать меня к себе. Я щекой чувствовала этот смех внутри него как урчание кота, и горячий ком опять начал зарождаться у меня в животе.
— Ну вот, познакомились. Можно продолжать знакомство дальше.
Но он не потащил меня спешно в спальню, неторопливо промыл мои длинные волосы, позволил помассировать с шампунем и ополоснуть свои очень короткие, завернул меня в огромное мягкое полотенце, накинул на себя банный халат, отнес меня на кухню и усадил в уютное кресло.
— Чай, кофе?
— Чай.
Он вскипятил чайник, заварил мне чай, а себе кофе, точными, экономными движениями выставил чашки с блюдцами, мне в чай щедрой рукой добавил белого рома, а себе в кофе — коньяка, подтолкнул ко мне вазочку с печеньем и тарелку с сырной нарезкой.
— Ешь.
— Я не хочу, — помотала головой, — кусок в горло не лезет.
— Не волнуйся, все будет хорошо.
Я с сомнением посмотрела на него.
— Верь мне.
И я поверила.
Глава 21
Взгляд в прошлое 3. Дефлорация. Развод
— Мирон меня напоил, накормил, лишил невинности и развел с мужем. И я ему за все и всегда была бесконечно благодарна. И я никому и никогда в жизни так не доверяла как Мирону. Я любила, была любима и очень счастлива.
— Невинности? После первого брака? — удивился Ант.
— Спасибо, Голубка! Я это и раньше знал. Но услышать это сейчас от тебя было бесценно.
Они опять заговорили одновременно. Пришлось посвятить Анта в тонкости моего первого брака.
Марк волшебным образом уже сидел рядом со мной и обнимал, а моя голова лежала на его плече. Наверное, воспоминания разрушали барьер между нами. Мое тело напитывалось жаром, исходящим от Марка, и легкие крылышки ужаса и предвкушения трепетали в животе.
Он нежным поцелуем коснулся моих губ, а я скуксилась как маленькая, и, сквозь слезы, пожаловалась:
— Ты не представляешь, как тяжело было убить любовь к тебе, чтобы жить дальше ради детей. Мне так не хватало тебя, твоего ласкового тепла, твоей нежности, твоей страсти, твоей поддержки!
* * *Мирон был ласковым, неторопливым и очень внимательным.
Он перенес меня из кухни в спальню. Уложил на кровать. Разворачивал на мне полотенце как обертку на конфетке. Я думала, что он бросится на меня как Генка, и с ужасом смотрела на его член, который даже смешно было сравнивать со скромной Генкиной морковкой. После объяснений доктора я знала, куда вот ЭТО должно попасть. «Как это в меня поместится?»
Но Мирон не спешил, он целовал пальчики ног, что было немного щекотно. И я начала хихикать, а он мне открыто улыбался в ответ. Прикусил легонько пятку, что тоже было щекотно. Я начала смеяться, еле удержалась, чтобы не лягнуть его. И мне уже было безразлично, что ноги разведены, и все открыто его взгляду, потому что легкими поцелуями он пробирался вверх по ноге, по второй ноге плотно ведя ладонью тоже вверх, а потом его губы накрыли складки лона, а язык прошелся горячей влажной лаской от входа во влагалище к вершине клитора. Я дернулась, но он удержал меня, прижав обеими ладонями живот, а потом еще шире развел мои ноги и погрузил язык в лоно. И опять хватило нескольких движений, чтобы я крупно задрожала, закричала и почувствовала себя разлетевшейся на осколки, на седьмом небе от наслаждения.