Мастер карнавала
После обеда они направились в допросную, куда доставили Андреа: ее волосы были гладко зачесаны назад, а лицо — чисто вымыто. Без косметики она еще больше напоминала мужчину. Вопросы задавал Шольц, но Андреа продолжала хранить молчание и не сводила с Фабеля тяжелого взгляда ничего не выражающих глаз. Через двадцать минут бесполезных расспросов полицейские сдались.
— Подождем, что скажет психиатр, — сказал Шольц. — Должен заметить, что Андреа, похоже, к вам неровно дышит. Как будто меня там вовсе не было.
— Да уж, — согласился Фабель. — Мне кажется, что мое присутствие все только портит.
— А почему бы вам до вечера не отдохнуть? После вчерашней ночи вид у вас неважный.
— Мария…
— К вечеру у меня будут результаты обходов гостиниц, и мы вместе посмотрим, удалось ли что-нибудь выяснить о ее местонахождении, — сказал Шольц. — А пока вы можете расслабиться. В конце концов, вы только что раскрыли убийство.
— Может, вы и правы. Отдых мне не повредит, — устало улыбнулся Фабель и согласился, что до гостиницы его подбросит патрульная машина.
— А вы можете высадить меня на Хоэштрассе? — спросил он водителя. — Я хотел бы пройтись по магазинам.
Хотя некоторые магазины действительно были открыты, но и в них царил карнавальный дух: только теперь Фабель начинал понимать, почему эти дни назывались сумасшедшими. Искать сувенир для его дочери Габи было делом бесполезным.
Зазвонил мобильник.
— Со мной только что связался один из полицейских, — сказал Шольц. — Похоже, Мария Клее выехала из второй гостиницы в субботу четвертого числа. В других гостиницах она не объявлялась и просто исчезла. Вы уверены, что она не вернулась в Гамбург?
— Минутку… — Мимо проходила шумная группа уличных артистов, и Фабель посторонился. — Нет, и это совершенно точно! Одна из моих сотрудниц — Анна Вольф — постоянно проверяет, не появилась ли она в Гамбурге… Подождите… — Артисты, один из которых жонглировал тремя золотыми шарами, обступили Фабеля. — Вы позволите? — спросил Фабель. — Я разговариваю по телефону! — Он обратил внимание, что все были в черном и в одинаковых масках, но не в привычных карнавальных, а скорее в венецианских: больших, золотых и безликих. Жонглер пожал плечами и отошел. — Я говорил, — продолжил Фабель, — что если бы Мария появилась в Гамбурге, я бы об этом обязательно знал. Я начинаю беспокоиться по-настоящему, Бенни.
— Не нужно, я держу руку на пульсе.
Фабель закрыл крышку мобильника, и группа артистов вновь его обступила. Жонглер снова подобрался совсем близко и покачивал головой в золотой маске из стороны в сторону, будто разглядывая детектива.
— Дайте пройти! Мне некогда! — Фабеля начинало злить это представление.
— Хотите увидеть хороший фокус? — спросил жонглер, и Фабелю показалось, что тот говорил с акцентом. Неожиданно остальные схватили его за руки и прижали к стене. — Я знаю очень хороший фокус… — Маска снова закачалась. — Я могу сделать так, что сумасшедшая полицейская сука из Гамбурга исчезнет навсегда.
Фабель попытался вырваться, но «артисты», продолжая весело смеяться, не давали ему двинуться с места. Он почувствовал, как под ребра уперлось острие ножа. Фабель бросил взгляд за спины жонглеров: прохожие, спешившие в магазины на этой торговой улице, не обращали на происходящее ни малейшего внимания. Его убьют прежде, чем он успеет позвать на помощь. Смерть всегда настигала человека в одиночестве.
Жонглеры, кривляясь, плясали перед ним, и Фабель не был уверен, почему они это делали: желая усыпить бдительность прохожих или издевались.
— Я могу заставить исчезнуть с лица земли кого угодно, — продолжал жонглер. — Любого! Я мог бы навсегда покончить и с тобой, причем прямо здесь и сейчас!
— Что тебе надо, Витренко?
— А почему ты решил, что Витренко — это я? Нас здесь много.
— Потому что ты подонок и маньяк и жить не можешь без театральщины! Именно так ты убил всех в Гамбурге. Именно для этого ты сделал меня свидетелем убийства собственного отца!
Маска снова наклонилась к Фабелю еще ближе.
— Тогда ты знаешь, что твоя сучка умрет в мучениях. Она у меня. Мне нужно досье. И ты мне передашь его полную копию и без всяких купюр, иначе получишь Марию Клее по кусочкам.
— Я не могу получить даже копию досье. Оно дается под расписку и только для ознакомления.
— Но ты же неглупый человек и обязательно сможешь что-нибудь придумать, Фабель! Ты же все равно уходишь из полиции, так что какая тебе разница? Но если я не получу от тебя досье, то от меня ты получишь Марию Клее по кускам весом в килограмм каждый! И я обязательно прослежу, чтобы она прожила как можно дольше, пока их будут отрезать.
— Когда? — спросил Фабель.
— Сейчас же праздник! Так что — в «розовый» понедельник. Во время шествия. Жди на углу Комёдинштрассе и Тунисштрассе, и я подошлю кого-нибудь за ним. В такой же маске.
— Я отдам его только тебе.
— Ты даже не знаешь, как я теперь выгляжу. За этой маской может скрываться кто угодно.
— Я узнаю. Как узнал сегодня. Если придет кто-то другой, досье я не отдам.
Послышался приглушенный маской смех жонглера.
— Ты надеешься заманить меня в такую примитивную ловушку?
— Ты любишь пощекотать себе нервы и примешь это как вызов. Никакой западни не будет. Отдай мне Марию, и больше ты о нас никогда не услышишь.
— Не разочаровывайте меня, герр Фабель. Если хотите, я могу прислать вам в гостиницу кусок ее тела, чтобы убедить, что она у меня и я не шучу…
— Я верю, что она у тебя. Не притрагивайся к ней, и я сделаю то, что ты хочешь.
— Хорошо. Но предупреждаю — при малейшем подозрении на присутствие полиции фрау Клее разрубят на куски живой.
Фабель кивнул. Его резко толкнули, и он упал. Когда прохожие помогли ему подняться, он увидел, как в толпе исчезает последний человек в золотой маске.
3
При звуке отодвигавшегося засова тяжелой стальной двери у Марии заколотилось сердце. Теперь все зависело оттого, кто принес еду: Нос или Ольга Сарапенко. Хотя едой это назвать было трудно — чтобы ослабить физически и лишить способности ясно мыслить, ее держали практически на голодном пайке. Недоедание вкупе с неожиданным включением и выключением света должно было полностью ее дезориентировать. Дверь открылась. Мария не стала смотреть, кто вошел. Решение о том, стоит ли нападать и убивать, будет принято в самый последний момент. Она знала заведенную процедуру: поднос оставят у двери снаружи, а тот, кто его принес, сначала осмотрит через дверной проем все помещение, а потом возьмет Марию на мушку.
Мария, скорчившись, стояла на коленях, прижимая руки к животу и жадно хватая ртом воздух.
— Мне плохо… — произнесла она, по-прежнему не поднимая глаз. Это был единственный вариант: она знала, что Витренко строго-настрого приказал держать ее живой, пока она не выполнила уготованную ей роль. Послышались приближавшиеся шаги. — У меня лекарство… — задыхаясь, еле выговорила Мария. — В пальто… пожалуйста, помогите мне! — Она очень не хотела, чтобы ее тюремщик закрыл дверь и отправился звонить Витренко получить указания, как быть дальше. Поэтому, создав проблему, она тут же подсказала ее решение. Мария очень рассчитывала, что ее вещи по-прежнему находятся здесь. Таблетки, лежавшие в пальто, были антидепрессантами, полученными от доктора Минкса. Вошедший не шевелился: изобразить мнимое недомогание было слишком очевидной уловкой. Мария ожидала такой реакции и поднесла ко рту ладонь, будто с трудом сдерживая рвоту. Она незаметно засунула безымянный палец в рот и дальше — в горло. Реакция последовала мгновенно — ее тут же вырвало. От скудной пищи, принятой бог знает сколько часов назад, рвотная масса была совсем незначительной, но ее хватило, чтобы показать, что дело серьезное. Мария повалилась на бок и закрыла глаза. Она услышала шаги и почувствовала удар ногой по ребрам, но сумела не шевельнуться. Пауза — охранник явно размышлял, какую угрозу могла представлять Мария, если она все-таки притворялась, — затем звуки убираемого в кобуру пистолета. Она почувствовала, как ее шеи коснулись пальцы и пытались нащупать пульс.