Греховная страсть

— Ясно, — сказала я, испугавшись, что, если буду его перебивать, он вообще перестанет рассказывать мне то, что меня так интересует.
— Вся деревня считала ее сумасшедшей, и священник склонялся к тому же, за исключением тех случаев, когда она рассказывала ему о своих видениях. Бывали случаи, когда эта женщина казалась вполне обычной и ничем ни отличавшейся от других. А иногда она так менялась в лице, что сам священник боялся того, что видел на нем, и готов был поверить во все, что она говорит. Она была похожа на Марию Магдалину, и лицо ее искажалось от страданий и боли, будто в нее в действительности бросали камни.
Каждый раз, когда женщина посещала священника, она описывала ему свои видения. И ему казалось, что она приходит к нему только для того, чтобы сообщить полученное новое послание. Он постепенно стал записывать эти видения, никому о них не говоря. Они ужасали его. Когда она умерла, он похоронил эту женщину и книгу вместе с ней, но ее видения продолжали преследовать его днем и ночью. И он решился раскопать могилу, чтобы достать эту книгу и сжечь. Но когда он раскопал могилу, спустя несколько лет после смерти женщины, то увидел, что ее тело не было подвержено тлену. А книга, которую он положил рядом с ней, лежала открытая на ее животе, будто она периодически ее читала. — Беранже замолчал. Он весь дрожал.
Через некоторое время я аккуратно спросила, подталкивая к дальнейшему рассказу:
— И что же сделал священник?
— Он переложил книгу и перезахоронил тело, а вскоре началась революция, и он был вынужден покинуть страну.
— Должно быть, его преследовали, — сказала я.
Беранже сидел не двигаясь, потом вновь заговорил:
— Перед отъездом священник написал ему записку. Наш австриец приехал в церковь, но она уже была разграблена. Однако он знал, что священник спрятал в ней что-то для него.
— Книгу! — сказала я.
— Возможно.
Долгое время мы сидела молча. Потом я снова не выдержала:
— Что за история!
— Нелепая, — поддержал он меня.
— А что за книга, которую ты нашел? Это всего лишь церковный регистр?
— Да, регистрация крестин, свадеб, других обрядов.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Там нет ни слова ни о каких видениях.
— Может, дашь мне почитать?
— Мари, у тебя есть основания не доверять мне?
— Нет, просто мне это интересно, я… я… Я хотела всего лишь посмотреть, просто посмотреть.
— Странно, что австриец не попросил ее у меня.
— Почему? Ты ему о ней не написал?
— Я написал, что мы нашли несколько вещей, но не писал, каких именно.
— Так поэтому он тебя и не спросил, он просто о ней не знал!
— Да, вероятно. Он спросил, не находил ли я какую-нибудь книгу с подобными записями, и я сказал, что нет.
— Ты даже не упомянул о церковном регистре?
— Нет, а зачем? Она совершенно незначима.
— Складывается впечатление, что у тебя были причины скрывать это от него.
— Я не доверяю ему. Он высказывается совершенно неоднозначно. Мы не знаем, что у него на уме, к тому же он все время говорит об этих сокровищах тамплиеров. Пусть Бог поможет ему в его поисках. — Немного помолчал, а затем сказал:
— По всей вероятности, одним из предков этой сумасшедшей был сам Великий магистр ордена тамплиеров, Бертран де Бланшфорт.
— Бланшфорт — это руины другого замка, похожего на наш, но восточнее нашего места.
— Да, там жила семья Бланшфорт. И наш друг интересуется видениями этой дамы, потому что думает, там кроется какой-то секрет сокровищ рыцарей Тампла. Он хочет их найти. Но сначала книгу.
— Понятно.
— Все это просто абсурд, а человек этот — маньяк. — И он потер лицо рукой.
— Итак, ты отверг его предложение? — спросила я.
Беранже молчал.
— Деньги, которые он предложил тебе, ты их принял?
— Не говори со мной в таком тоне. Это подарок.
— Но в обмен на услуги.
— Ничего больше, чем просто мое внимание.
— И отчеты ему о том, что ты нашел.
— Я не был готов к появлению человека, который проявит к нам такой интерес.
— Тогда тебе следовало бы отказаться от его денег.
— Они нужны нашей церкви, Мари.
 
— Но ты солгал. Ты взял его деньги в обмен на что-то, чего не собираешься делать.
Беранже разозлился и со всей силы ударил кулаком по столу. Стакан с водой подпрыгнул, и вода выплеснулась, намочив лежащие на столе бумаги. Остальные бумаги слетели со стола. Он приблизился ко мне и заорал:
— А как ты собираешься жить, Мари? На что? Ты что, думаешь, что будешь ходить в церковь, молиться и Бог подаст? Или еще откуда-то деньги к тебе придут? Ты же сама знаешь все прекрасно! Не прикидывайся дурочкой, моя дорогая Мари. Ты же достаточна умна.
Его слова больно ранили меня, словно в живот вонзили острый клинок. Мне надо было сесть на стул, иначе бы я упала:
— Я пришла сюда не для того, чтобы уличать тебя в чем-то или делать выговоры, — наконец произнесла я.
Он отвернулся, уставившись в точку на стене.
— Я ухожу, — сказала я. И ушла, хлопнув дверью. Я сдерживала слезы до тех пор, пока не дошла до креста на холме, где тропинка раздваивалась и шла через ракитник к Эсперазе. Потом они ручьями потекли по моим щекам. Я очень долго гуляла, пока мои слезы не высохли, а руки не перестали дрожать.
* * *
Через день Беранже извинился. Он принес мне маленький букетик ранних полевых цветов и сказал:
— Я был не прав, Мари. Все зло, которое я испытал к этому австрийцу, я сорвал на тебе. Прости меня.
Я приняла его извинения и цветы, но его неистовство потрясло меня. И я решила не приставать к нему больше. Он был прав. Я была собственницей. Все это время мое внимание сосредоточивалось только на моих собственных желаниях. Вряд ли я когда-то серьезно задумывалась о его проблемах, нуждах и потребностях. Хочет ли он, чтобы я приходила, хочет ли он моего общества, был ли он доволен тем, что я готовила и что-то делала для него еще. И вообще нужно ли ему это? Его слова вернули меня к действительности.
Я избегала его несколько последующих дней, прося мою мать отнести ему ужин. А когда я была вынуждена обращаться к нему, то делала это совершенно иначе.
Он это заметил и снова пытался завоевать мое расположение. Он хотел развеселить меня, шутил, постоянно приносил цветы, просил меня погулять с ним по холмам и поговорить. Он поделился со мной своими намерениями разбить сад вокруг церкви и попросил моей помощи в отборе красивых камней для его ограждения. Но я отказала ему, сказав, что очень занята делами по дому.
И однажды он не выдержал:
— Я не уйду отсюда, пока ты не поможешь мне. Я весь день буду болтаться у тебя перед глазами, — сказал он.
Я смягчилась. Я вытерла руки и сняла с крючка плащ. Но я шла, глядя не на него, а вниз, делая вид, что ищу камни.
— Почему ты сторонишься меня, Мари, — спросил он, когда мы уже достаточно отошли от дома. — Я же извинился, разве нет? Что еще я могу сделать?
Я отвернулась в смущении:
— Я не сторонюсь вас, святой отец.
— Святой отец? — И он громко рассмеялся. — Ты уже годы меня так не называла.
Я продолжала идти.
— Ты даже не посмотришь на меня, Мари? Марионетта? — Он остановился, взял очень нежно мою руку в свою и произнес:
— Пожалуйста!
Я повернулась и посмотрела на него.
— Я стараюсь лишь только не искушать вас, святой отец. Вы были правы. Все это время я была собственницей.
— Да нет же, Мари, нет, — сказал он, водя своим пальцем по моей ладони, — это я был не прав. Мне нужна твоя дружба. Без нее меня просто нет.
Я кивнула, сдерживая слезы, но они все равно покатились по щекам. Он ловил их своими пальцами.
— Моя милая, как я дорожу тобой.
* * *
Я была довольна тем, что между нами восстановился мир и мы могли вести себя свободно в присутствии друг друга. Но я сама постоянно напоминала себе о том, что произошло между нами недавно, и старалась сдерживать свою страсть.