Неизвестная война (СИ)
В это время комиссар Спешилов уже отыскал комиссара сводного отряда — тоже из балтийцев. Комиссары-то между собой познакомились еще накануне.
— Комиссар отряда Шустов, — представился он. — Товарищ Аксенов, я одобряю ваш приказ. Тякишев командовал очень бездарно, подставив людей под пули.
У меня малость отлегло от сердца, а Шустов грустно сказал:
— Моя ошибка. Тякишев был хорошим командиром взвода, решили поставить его командовать десантом. Думали, справится. Не справился.
И что тут сказать? Все, что я мог бы сказать, флотские товарищи сами себе сказали.
— Что вы собираетесь сделать с Тякишевым?
— Пока посидит в трюме, вернемся в Котлас, передам его непосредственному начальству, пусть само с ним разбирается. А мне он ни к черту не нужен. Сам я его расстреливать не имею права, а в Москву тащить — кому он там нужен?
Флотский комиссар удовлетворился ответом. Верно, не хотел, чтобы его «братишку» расстреливали чужие люди, а желал сам с ним разобраться. Пускай.
Пока мы тут разбирались и препирались, подтащили и трехдюймовки. Лучше бы что помощнее, но и эти сойдут. Комбриг уже раздавал команды артиллеристам, уточнял с теми боевые позиции.
— Бах! — хлестнула первая пушка.
— Бух! — повторила вторая.
А потом третья, четвертая и пятая принялись стрелять по подступам к Яренску, подавляя пулеметные точки, а некоторые снаряды долетали до домов.
— За мной! В атаку! — закричал комбриг, поднимаясь во весь рост.
— Ура! — дружно закричали мы, атакуя белых.
Один из пулеметов все-таки уцелел и затарахтел, когда мы уже одолели половину пути. Но один, это все-таки не четыре. Да и пулеметный расчет, судя по всему, хоть немного, но пострадал от разрывов.
А дальше пошло то, что любят показывать киношники, но терпеть не могут солдаты — началась рукопашная. И не наши с немцами, а русские с русскими.
Я только один раз в жизни участвовал в рукопашной, если можно назвать этим словом схватку с восставшими мужиками. Как учат друзья-наставники, необходимо выбрать себе цель. Ага, есть. Парень, примерно моего возраста, в шинели с офицерскими погонами, ловко ударивший прикладом одного из матросов, а теперь метящий штыком в мой живот. Так, отбить, а потом, воспользовавшись замешательством, ударить самому. Ишь, ловкий какой. Не просто увернулся, а еще и меня едва не зацепил. Значит, будем играть не по правилам.
Вместо того, чтобы бить прикладом, я пнул парня ногой между ног, чего он точно не ожидал (зря, между прочем), противник не согнулся, но скривился, а рука, державшая оружие, на какой-то миг ослабила хватку. Вот, а теперь мой штык, и не в грудь, как положено, а в глаз. Тьфу ты, как чавкнуло...
А что у нас там? А там мой друг Витька, наш комиссар и орденоносец отмахивается от штыка наганом! Надолго его не хватит, а добежать не успеваю. А, будь что будет...
Я метнул винтовку, словно копье, и штык воткнулся между лопаток, обтянутых шинелью с погонами. Ух ты, даже не знал, что так можно. А теперь быстро, двумя прыжками, схватить винтовку, пока сам не стал чьей-то легкой добычей.
— Вовка, спасибо, — едва выговорил комиссар.
Ах ты, собака такая, знаешь ведь, что я терпеть не могу, если меня называют Вовкой. Ладно, сегодня прощаю. Да, а в царской-то армии положен Георгиевский крест за спасение командира.
Рукопашный бой, что называется, «выгорал». Подозреваю, что имей мы дело с настоящими солдатами, радеющими за «белое дело», нам бы пришлось хреново. Но здесь, в основном, были вчерашние красноармейцы силой поставленные в строй и мобилизованные крестьяне, мечтающие о доме, а не о войне. То тут, то там белые бросали оружие, сдаваясь в плен. Теперь мы с комиссаром, командирами и более-менее отрезвевшими после боя бойцами бегали и спасали военнопленных. А иначе переколют, не поглядят на поднятые руки. Бывало так и не раз в горячке боя.
Подступы к Яренску наши, а теперь нужно брать и сам город. Эх, сюда бы кавалерию, хотя бы сотню Хаджи-Мурата, пронеслись бы джигиты по улицам с гиканьем, помахали саблями, а там, глядишь, белые сами сдались.
Город удалось взять почти без боя. Разве это бой, если раздалось несколько одиночных выстрелов из окон, да пулеметная очередь из башни? Ишь, красота-то какая. Каменное здание с колоннами, башня с часами. Это что, здание Городской думы? В маленьких городках экономили средства. Тут тебе и пожарное депо, и местная власть, и полицейский участок. Может, дом с каланчей, виноват, с башней, архитектурный изыск, нехарактерный для русского севера, или создание какого-нибудь местного гения? М-да, красивое здание, но пять выстрелов из трехдюймовки его изрядно попортили. Наверное, можно бы и парочкой обойтись, но решили, чтобы наверняка. Зато и пулемета теперь нет, и пулеметчиков.
Пленных оказалось немного. Не то белые уже успели сбежать, не то они все основные силы выдвинули на подступы. Я на их месте не стал бы этого делать, а попытался организовать оборону в самом городе, в нем гораздо больше укрытий. Ну да кто знает, чем они руководствовались? Возможно, надеялись остановить нас на подступах, не пропустить в Яренск, который хотели сохранить в целости и сохранности. Позже узнаем, если удастся взять живыми командира белогвардейского отряда. А нет, тоже ладно, сами додумаем.
Яренск взят. Теперь, как водится, нужно оказать помощь раненым, позаботится о пленных и о погибших товарищах. Нет, погибшие могут немного и подождать. Вначале нужно самим перевести дух, перекусить.
[1] Ныне г. Сыктывкар
Глава 9. Кедры и Кедров
Все-таки чекист, сидящий во мне, время от времени дает о себе знать. Иначе зачем мне самому допрашивать пленных, захваченных в Яренске? А может, просто необходимо себя чем-нибудь занять, пока народ выполнял более важную работу — отлавливал разбегавшихся белых, копал могилы.
Удалось выяснить, что командовал отрядом некто Орлов, по одной версии — жандармский ротмистр, по другой — штабс-капитан, его подразделение именовалось весьма напыщенно «Особый добровольческий Вычегодский отряд», а легкое проникновение сквозь наши позиции объяснялось просто — еще в августе Орлов послал в эти края эмиссаров, вербовавших нужных людей, в основном, бывших офицеров, выходцев из зажиточных крестьянских или купеческих семейств, по каким-то причинам не попавших в Красную армию и не ушедших к белым. Разумеется, эти люди прекрасно знали родные места, ориентировались среди местного населения, имели нужные связи. Кое-кто занимал неплохие должности, позволявшие иметь доступ к оружию — волостные военруки, инструктора Всевобуча.
Они также знали, в каком населенном пункте развернуты команды красноармейцев, их численность и вооружение. Вот, что-то это мне напоминало! Ба, так это же калька с родимого Шекснинского восстания, один к одному! Впрочем, откуда взяться иной схеме? Доведись до меня, действовал бы точно также. Искал надежных людей, обладающих связями, имеющих выходы на мелких и средних начальников, с доступом к небольшим секретам, ориентирующихся на местности. Классика! Люди, деньги и оружие.
Что тут сказать? Молодец, капитан Орлов. И что интересно — он погиб в рукопашной схватке, а убил его я. Да-да, тот самый офицер, мой ровесник или чуть старше, умелый боец, и был опознан пленными как командир отряда.
В Усть-Сысольском уезде отряд возглавил господин Латки — бывший председатель земской управы. Там что, офицеров не нашлось?
Даже странно, что здесь, далеко от линии фронта, отыскались те, кто еще верил в прочность Северного правительства. А вот судя по допросам пленных солдат и офицеров, явившихся из Архангельска, там настроение совсем иное. В городе снова уменьшили паек, Миллер лихорадочно ищет деньги на закупку американского зерна, потому что «посылка» адмирала Колчака, прибывшая через льды, смогла обеспечить потребности области лишь на десять процентов. Спрашивается — где взять валюту, если Америка отчего-то не желает получать плату ни в дензнаках Северного правительства, ни в бумажках царской России? Ответ напрашивается сам собой — принудить всех архангельских предпринимателей в принудительном порядке менять фунты и доллары на рубли по заниженному курсу. Но буржуазия солидарности с генералом не проявляет, валюту прячет и норовит сбежать куда-нибудь за границу — хотя бы в Швецию, а еще лучше во Францию.