Нулевой пациент. Книга Первая (СИ)

Идиот.
— Мне нужно попасть в онкологию и поговорить с врачом Севилии Уилсон.
— Секундочку.
Девушка нашла нужный номер в списке и набрала на телефоне короткую комбинацию. Замерла, постукивая карандашом об бумагу и бросая на полицейского заинтересованные взгляды.
— Доктора зовут Маргарита Кауфман, онкология находится на третьем этаже напротив кардиологического отделения. Знаете, где это? Или вас проводить?
— Я найду. Спасибо, — он наклонился, чтобы прочитать имя на бейджике. — Лайла. Вы очень помогли.
Девушка покраснела.
— Обращайтесь, я найду для вас любого в этой больнице.
Ли решил пойти пешком. То ли в слабой надежде таки встретиться с доктором Лоусон (ведь теперь у него есть абсолютно уважительная причина ошиваться на ее этаже), то ли потому, что не хотел заходить в маленькую коробку лифта. Он понимал, что вряд ли получит что-то от умирающей женщины, боялся добить ее сообщением, что сын мертв, но должен был попробовать. Должен был, черт возьми попробовать что-то выяснить. Осветить жизнь Томми. А потом — к отчиму. Если и было в работе капитана полиции что-то, что он ненавидел, общение с родителями убийц или убитых шло первым в списке. Ли в целом не любил тему отцов и детей.
До третьего этажа он добрался без лишних встреч. Бросив тоскливый взгляд на кардиологию, он решительно вошел в дверь с мрачной табличкой «онкология». Центров, лечивших рак, было не так много, Треверберг открыл крупное отделение в числе первых. Близость Треверберга к темной медицине и большое количество темных существ в числе врачей позволило ему вырваться вперед и в этом вопросе. Пациенты поступали сюда со всего мира. Удивительно, что мать Томми очутилась в заботливых стенах больницы только в критическом состоянии.
Он подошел к сестринскому посту. Здесь было удивительно тихо. Еще тише, чем в кардиологии. И слишком отчетливо пахло умиранием.
— Здравствуйте. Мне нужна доктор Маргарита Кауфман. Где я могу ее найти?
Медсестра молча изогнула бровь. Ли достал удостоверение и позволил ей его рассмотреть в мельчайших деталях.
— Прямо по коридору, первая дверь, — смилостивилась она, сообразив, что полицейский просто так не испарится. Она была настолько замучена своей работой, что даже не отозвалась на его внешность и притягательность, как любая на ее месте. Молодая, до тридцати, но с посеревшим лицом и потускневшим взглядом, она будто не видела ничего, кроме смерти. Наверное, чтобы работать в онкологическом, нужно особенное восприятие реальности.
— Спасибо.
Сделав несколько шагов, Андреас остановился у темной двери, постучал. Дождавшись отклика, вошел в кабинет. Его встретила женщина лет сорока с короткой стрижкой и глубоко посаженными темными глазами, спрятанными за очками в аккуратной оправе. Не темное существо и не человек. Полукровка. Опять.
— Здравствуйте, доктор Кауфман. Мне сказали, что вы можете мне помочь.
— Проходите…
— Капитан Андреас Ли, полиция Треверберга.
— О, — протянула женщина, снимая очки и глядя ему в лицо. — Полиция. У вас кто-то заболел?
— Нет. В вашем отделении лежит женщина, с которой мне нужно поговорить.
— Кто она?
— Севилия Уилсон. Ее привезли к вам полтора дня назад.
Лицо доктора омрачилось.
— Простите, капитан Ли, но Уилсон мертва.
— Что?
— Умерла два часа назад. Мы ничего не могли сделать.
Андреас, не успевший сесть, так и остался стоять перед длинным столом врача. Та смягчилась.
— Мне жаль, видимо, я не смогу вам помочь.
— Она приходила в себя перед смертью?
— Нет. Ни в скорой, ни здесь. Что-то случилось?
— Простите, не могу раскрывать деталей.
— Ну конечно, — Кауфманн улыбнулась. — Вы вообще здесь частый гость. Я видела вас с доктором Лоусон утром. Трудитесь над делом стрелка? В газетах не называли его имени, но я не дура. Покойная — его мать?
— Вы необычайно проницательны.
— И вы надеялись, что она расскажет что-то о мальчике?
Ли наконец сел. Ему стало интересно. Полукровки отличались почти такой же, как Незнакомцы, непредсказуемостью. Великая Тьма могла наградить их особенным даром, чутьем, силой или долгой жизнью. И некоторые даже не знали, что кто-то из родителей человеком не был. В этой женщине он чувствовал родную кровь. Кто-то из темных эльфов. Но такое ощущение, что не только. И она явно думала, что перед ней человек, может, восприняла его как родственную душу, но не как представителя своего вида. Она воспитывалась людьми. Сирота? Определенно, сирота — это читалось в глубоко посаженных глазах. А вот родители… Темный эльф и кто? Человек? Тоже полукровка? Непонятно. От врача веяло абсолютным знанием и спокойствием. Побольше бы таких спокойных врачей. Впрочем, каким еще может быть онколог?
 
— Да. Мы пытаемся установить мотив.
— Говорили с Хоулом? Он наша звезда.
— Хоул занимается пациенткой, и я не хочу его отвлекать. Предпочитаю собрать информацию. А потом уже обратиться к нему.
— Хорошо. Мне жаль, что не смогла вам помочь.
— Я рад, что вы хотя бы попытались. Мне нужно идти, доктор Кауфманн, рад знакомству.
Маргарита улыбнулась, благосклонно кивнула ему с видом королевы и вернулась к документам.
Ли вышел в коридор.
Надо же. Умерла.
Он чувствовал себя странно. Будто кто-то разбирает фундамент, на котором основывался привычный уклад его жизни. Поступок Томми Уилсона сломал картину мира капитана, и тот не мог понять, почему так близко к сердцу принял этот факт. Люди менялись? Он видел, на что они способны, во время войны и на мириадах полей боев, о которых даже не слышали. Проще отпустить. Просто делать свою работу, собрать все, что сможет, закрыть дело. Управление старалось не выносить сор из избы. Имя стрелка действительно не распространяли в газетах. Была проделана сумасшедшая работа, чтобы взять подписку о неразглашении со всех, кто знал его. Зачем? Чтобы в городе не началась паника. Шеф уже готовил утку, которую завтра отправят в СМИ. Официальную версию. Теракт. Все спишут на то, что людям понятно и не вызовет ничего, кроме гнева. Ничего такого, что сможет изменить город.
— Капитан? Вам снова нужна информация о потерпевших?
Ли поднял затуманенный взгляд на женщину, которая стояла прямо перед ним. Прошло всего несколько часов, но Офелия разительно переменилась. В ее взгляде появилось новое напряжение, природу которому сложно было считать, волосы она уложила в красивую прическу. Белый халат, под ним — хирургический костюм. Она прижимала к груди тонкую папку и выглядела существом, которое одновременно вернуло себе то, что принадлежит ему по праву и потеряло что-то ключевое. По привычке сложив дважды два, Андреас нахмурился. Состояние Лоусон и меланхоличность Рамона не могут быть совпадением. Что между ними произошло? Адвокат сказал, что извинился. Что еще он сказал?
— Я слишком часто бываю в больнице, — суше, чем планировал, сказал капитан.
Офелия не подошла. В ней появился какой-то новый излом. Новый страх. Капитану вдруг захотелось ее утешить. Как-то помочь, спасти. Он сделал шаг вперед и ошеломленно замер, заметив ужас в ее глазах.
— Что случилось? — тихо спросил он.
— Что? А. Простите. Все хорошо. Просто не ожидала вас снова увидеть. Что вы делали в онкологии?
— Пытался поговорить с матерью стрелка, а она умерла, — машинально ответил Андреас. — Пообщался с доктором Кауфманн.
Офелия улыбнулась.
— Она гениальный врач. Рада, что вы встретились с ней по работе, а не по личному вопросу.
— У темных эльфов рака не бывает.
Разговор зашел в тупик. Ли пытался сбросить эту заторможенность, но не получалось. Он смотрел на Лоусон, но видел не ее. Сквозь ее совершенное лицо с зелеными глазами и тонкой белой кожей проступало что-то незнакомое. Чья-та печать. Печать страха и тоски, которую мог снять только тот, кто ее туда поставил.
— Как комиссия? — спросил он, чтобы как-то вырулить ситуацию. Он знал ответ и почему-то подумал, что и она чувствует эту фальшь. Но ему повезло. На лицо хирурга вернулась улыбка, а на щеки — румянец.