Ты будешь моей! (СИ)

Башка начинает трещать, а в ушах пищит, когда думаю о Лере.
Сука! Сука!
Ждать гребенное бизнес-такси не хватает сил, заваливаюсь в первое попавшееся с желтыми наклейками аля под краску.
– Куда? 
– Круг по центру, потом на Мичуринский.
Нет, я не городом полюбоваться собрался. Мне нужно немного проветрить голову, прежде, чем завалиться в квартиру, где голову вновь будут поедать черви.
Нет. Туда я точно не поеду.
– Давай в “Склифф”, – решаю я и принимаюсь массировать переносицу. Башка сейчас взорвется. 
Охрана на КПП автомобиль не признает, о пропускном режиме я напрочь забыл, потому что надобности о нем думать не было. Скандал с сонным мужиком в форме – последнее, чего сейчас хочется.
Шлепаю по лужам. Снова срывается дождь. Вместо приветствия, на которое надо было бы себя вынудить, просто показываю права. Охранник, собравшихся уже вызвать подкрепление, меняется в лице и говорит, что сейчас вызовет кого-нибудь, чтобы проводить в нужную палату.
– Я сам, – киваю его, а потом все-таки выдавливаю “спасибо”.
Они-то не виноваты, что мне сейчас весь мир в дерьмо втоптать хочется.
Вот и нужный этаж. 
Ого, кто у нас тут. Неужто любимые родственнички в полном составе. Еще и в такой час? 
Какая идиллия, мать вашу. Дядька без хребта, тетка с акульими зубами и змеиной шкурой, и Антошка – помесь бульдога с носорогом. Был бы умным, был бы опасным. Но его кроме собственной тушки и карманов ничего не беспокоит.
– Что говорят врачи? Он очнется? 
Сука! Меня передергивает от его голоса. Может, лучше уйти, пока зубы ему не пересчитал сгоряча?
– Надеюсь, что нет, – тянет тетка, и желание разнести тут все к чертовой матери усиливается трехкратно.
– Типун тебе! Надо сначала расписаться и свадьбу по всем правилам, потом хоть триста раз хоть дохнет.
Ох, Антошка. Сука, я тебя за эти слова, гаденыш, по стенке размажу.
– С невестой своей поговори. Раз она с нами в одной связке, пусть не тянет. Знает же, что время поджимает. 
Что?!
– Не беспокойся. За деньги сделает все, что скажу.
Блядь, лучше бы я этого не слышал….
– Молодец. И про компанию не забывай. Сейчас именно ты должен ее возглавить.
– А кто ж еще?
– А у кого еще есть право, как думаешь? Весь в своего отца, недотепа! 
– Да Кириллу дело нет до семейного бизнеса. Он же сам ушел, не сунется.
– А если сунется? Кто его знает? Запомни, Антон, эта компания и все деньги твоего деда будут в нашей семье. Ты меня понял? 
– А если дед перепишет завещание? 
– Ты главное женись, а остальное я решу. У нас все схвачено. – заявляет она. 
И пламя внутри меня обращается в лед.
Ничего ты не решишь, дорогая тетушка. Хрен тебе теперь, а не компания. Всем вам– хрен! 
Вы у меня с голой жопой на улицу пойдете. 
  
Глава 26. Требования начинаются
 
Лера: 
— Что ты сделала?! – мама срывается на крик, вскакивает с дивана и принимается расхаживать по комнате. 
Я ей рассказала об Антоне.
— Этот Соколов отравил твоим дедушке и бабушке жизнь! Отняли у нас все, а ты приняла предложение его внука?! Как вы давно вы с ним общаетесь за моей спиной, Лера?
— Мы виделись всего два раза.
— Что?! -- в ужасе выдает она.
— Это договорной брак, мам. Фиктивный. Я играю жену, Антон получает наследство…..
— Лера, ты в своем уме?! Разве я так тебя воспитывала?! -- переходит на крик.
— А я деньги на операцию Вари, мам! — не выдерживаю и вскакиваю.
Мама замирает.
Ей нужна не одна секунда и не две, чтобы переварить то, что я сейчас сказала.
— Лера, — зовет она меня совсем другим голосом, касается дрожащими пальцами моих рук, а затем плачет в захлеб.
Боль вырывается из нее с такой силой, что я не замечаю, как тоже начинаю реветь. Только причины у нас разные. Маме больно за меня, страшно, но она не может сказать мне “нет”, зная, что стоит на кону. И ей за это дико стыдно и больно. 
— Прости. Прости меня, — шепчет она, обнимая меня и целуя в макушку. 
Мне не за что ее прощать. У меня нет никаких обид. Только благодарность за то, что у нас с Варей такая мама. И я знаю, что если бы эта опасная болезнь затронула не сестренку, а меня, она бы поступила точно так же, даже не задумываясь. 
 
— Я рада, что выход есть, — шепчу я. 
Отчаянный плач переходит в тихие всхлипы, а затем вовсе стихает.
Опустошенные, со привкусом кислоты во рту, мы перебираемся на кухню. С теплой чашкой в руках жизнь не кажется такой страшной, как пару минут назад. 
Мама несколько раз уточняет, что подразумевает фиктивный брак. 
— Никакой близости. Только игра на людях. Жить мы будем в одном доме после росписи, но Антон обещал обеспечить разные комнаты, по возможности. Об этом уговоре никто не должен знать, — говорю я ей. 
Видно, что маме куда страшнее, чем мне самой.
— Ты точно сможешь потом оттуда выбраться? — не унимается она, и я передаю ей договор.
Мы читаем его вместе на случай, если я могла что-то пропустить. Интересных пунктов много, но критичных мы не находим.
— Неустойка страшная, — подмечает мама.
Я киваю и пытаюсь отвлечь ее чем-то позитивным.
— Антон займется вопросом перевода Вари в турецкую клинику в течение недели. Обещал завтра назначить на это дело человека.
— Человека, — горько усмехается мама. — Этот Антон хоть сносный? Или такой же, как его дед? Он опасен, Лер?
— Нормальный, — уверенно отвечаю я, хотя в душе абсолютно противоположного мнения. — Мы четко обо всем договорились. Он сдержит слово. Сам в этом заинтересован.
— Ох, — вздыхает мама, но вслух своими тревогами не делится. — Не доверяю я этим Соколовым.
И я теперь не доверяю. Но нужно ее как-то подбодрить.
— Может, тебе это не понравится, мам, но сейчас Валентин Игоревич скорее страдалец, чем подлец. Видимо, жизнь его наказала.
— Скорее болезнь. Какая, говоришь, у него диагноз?
— Не знаю. Но, кажется, что-то с сердцем. У него был приступ сегодня. — с грустью сообщаю я. Знаю, что по идее должна ненавидеть того, кто отравил жизнь моим родным, но к Валентину Игоревичу испытываю лишь жалость. Может, потому что он стар и болен. Может, потому, что никому не нужен, и даже родная семья ждет его смерти ради денег. — Медики быстро приехали. Еще его родственники про операцию говорили. Что нужно расписаться до нее. Не поверишь, он они все ждут его кончины….
Мама смолкает. Кажется, ей тоже в глубине души жаль того старика, но злость и обида при этом никуда не проходят. И я отлично понимаю ее чувства.
Она оставляет чашку, из которой почти и не пила, берет меня за руки и тяжело вздыхает. Смотрит мне в глаза так, что душу щемит.
— Спасибо тебе, моя маленькая, нежная девочка. Я плохая мать.
От этого мне опять хочется плакать, но слез сегодня было столько, что меня иссушило.
— Не говори так, пожалуйста. Ты самая лучшая. Ты у меня одна, — прошу ее, а затем отвлекаюсь на будильник.
Пора на работу собираться в клуб. Да-да, этот брак спасет только Варю, а о себе я буду заботиться сама, как раньше. К тому же, тяжелый труд — это лекарство от боли, и спасение от мыслей. 
На обессиленных ногах спускаюсь из подъезда и иду к метро. Голова такая пустая, что ветер летает. Я этому рада, потому что не хочу думать о Кирилле. Слишком больно. 
В клубе все так же. Мегера, девчонки и клиенты, готовые скидывать десятки тысяч на алкоголь ради того, чтобы показать свою статусность. 
А еще у Светки день рождения, и она собирает всех, чтобы выпить после смены. Невольно вспоминаю свой первый глоток крепкого спиртного и то, как проснулась у Кирилла, и сердце щемит.
Вот бы сейчас так же, только проснуться уже после развода рядом со здоровой Варей.
Но так не бывает. Обнимаю Свету и отказываюсь от застолья, ссылаясь на усталость.
Это не ложь. Я, действительно, так валюсь с ног, что едва не отключаюсь в такси. Добредаю до квартиры и все. Темнота.