Ткань наших душ (ЛП)

Я обхватываю его руками и обнимаю так, будто это будет в последний раз.
— Мне очень жаль. Я никогда не хотела сделать тебе больно…но сделала. — Мои пальцы сплетаются в его мягких, темных волосах. — Я чувствую себя таким бременем для всех. Даже для тебя, посмотри, что я наделала.
Мои плечи дрожат, когда я рыдаю вместе с ним.
В дверь стучат, и прежде чем мы успеваем пошевелиться, она открывается. Лэнстон заходит, и его взгляд немедленно останавливается на мне.
— Что здесь происходит? Я слышал крики.
Он замолкает, когда видит кровь и наши лица, покрытые слезами.
В дверной проем заглядывает еще несколько голов, но Лэнстон закрывает дверь и запирает ее, прежде чем опуститься на колени рядом с нами.
— Он сделал тебе больно?
Карие глаза Лэнстона обеспокоенно заглядывают в мои. Лиам успевает взглянуть на него, но не отвечает.
Почему он так подумал?
Я качаю головой.
— Нет. Я…я сделала ему больно…
Мои руки все еще дрожат от адреналина, который мчится по моим венам.
Лиам встает, и воздух между нами вдруг становится холоднее, чем был в последние недели.
— Все в порядке. Убирайся.
Он хмурится, глядя на Лэнстона, прикрывая рукой красное пятно, растекающееся по ткани.
Лэнстон еще раз смотрит на меня и выходит только после того, как я киваю ему.
— Увидимся позже, ладно? — произношу я, вспоминая, что мы должны встретиться сегодня вечером в оранжерее.
— Да… До встречи.
Его глаза полны тревоги, но он неохотно уходит.
Я запираю дверь, чтобы убедиться, что к нам больше никто не ворвется, и сажусь рядом с Лиамом на его кровати.
Он не смотрит на меня — его глаза снова усталые и отстраненные. Вместо того, чтобы попытаться заговорить, я открываю его ящик и беру его медикаменты.
Он не борется со мной, когда я осторожно стягиваю с него толстовку. Укус не слишком глубокий, но все же разорвал кожу. Лиам молча наблюдает, как я мажу рану мазью и очищаю ее, прежде чем обмотать марлей и медицинской повязкой. Пока я работаю, из моих глаз катятся слезы.
Как я могла так поступить? Я такая же ужасная, как все обо мне говорят. Такая же бессердечная и холодная, какой меня воспитывали. Все, что я делаю, — это причиняю людям боль, как бы я ни старалась этого не делать.
Я не могу существовать на нейтральной территории. Никто не видит меня такой, какой я иногда мечтаю быть.
Хорошей девушкой.
Человек, достойный любви.
Душа, которая не выползла из ада.
Если бы меня здесь больше не было, все бы прекратилось. Боль. Страх. Все то, что мучает мою глупую совесть. Если я умру, то, возможно, проснусь в лучшем месте.
Или я просто умру.
И меня это тоже устраивает.
— Так лучше?
Я не могу скрыть чувство вины в своем дрожащем голосе.
Лиам встречается со мной взглядом и кивает.
Я делаю движение, чтобы встать, но он хватает меня за запястье. Я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Остаюсь стоять лицом к кровати и смотрю на беспорядок, который я наделала. Чувствую пустоту внутри, которую не чувствовала уже несколько недель — с той ночи.
Вот как быстро я могу принять решение. Вот насколько я иррациональна и глупа.
Я не хочу здесь больше быть. Я не хочу быть собой.
— Ты же не собираешься уйти, правда?
Сжимаю челюсти, прежде чем пробормотать:
— А что, если я это сделаю?
Лиам медленно отпускает мое запястье, и я стою на месте несколько минут, не произнося ни одного слова, прежде чем поднять с пола сумку и свитера.
Он снова меня ненавидит?
Я знаю, что ненавидит.
XX
Лиам
Уинн написала брату перед тем, как мы пошли на ужин.
Что-то не так.
Когда ее слезы наконец высохли, на месте проблесков надежды, которые я видел несколько дней назад, поселилась мрачная решимость.
Она уставилась в телефон, пока он не ответил ей. Независимо от того, что он ей написал, она чувствовала себя менее виноватой за деньги.
В ее глазах больше нет того выражения «дерись или убегай», что заставляет меня чувствовать себя немного спокойнее.
Но темнота, боль — вот что меня беспокоит.
  
Лэнстон и Елина сидят с нами за ужином.
Я уверен, что он уже все ей рассказал, судя по тому, как она с беспокойством поглядывает на мою руку.
Я знаю, что Елина влюблена в меня — она влюблена с того дня, как я приехал, — но я никогда не был склонен к романтике, по крайней мере до Уинн.
Наши взгляды встречаются, и я пытаюсь успокаивающе улыбнуться Уинн, но это, видимо, не удается, потому что ее брови хмурятся, а в моей душе появляется грусть от этих прекрасных карих глаз.
Лэнстон прочищает горло и бормочет:
— Итак, Елина сегодня вечером едет в город, Лиам. Ты должен поехать с ней.
Это привлекает мое внимание.
— Я не очень хочу сегодня никуда ехать.
Я беспокойно дергаюсь на своем сиденье. Ебаный мудак, он знает, что я стараюсь избегать Елину, как чумы.
Улыбка Елины угасает, но она заставляет себя улыбнуться.
— Ну, не похоже, что Уинн сможет сегодня с тобой потусоваться. Она проводит вечер с ним.
Ее большой палец упирается Лэнстону в грудь, и он вздрагивает.
Мои щеки пылают от ревности.
Уинн равнодушно смотрит на Елину.
— Она права, тебе стоит развлечься. — Ее хриплый голос больно слышен.
Рана от укуса жжет на моей руке, напоминая мне, что она сделала мне больно, прежде чем нежно обнять.
Я хочу обнять ее. Хочу сказать ей, что все в порядке. Хочу заставить ее забыть все, что случилось сегодня.
— Ладно, я поеду с тобой, Елина.
Я упираюсь локтем в стол и подпираю подбородок ладонью. Уинн избегает встречаться с моими глазами, а Лэнстон хмурится, от волнения нахмурив брови.
Не могу поверить, что он думал, будто я могу причинить ей вред…Я бы никогда этого не сделал.
Елина сжимает ладони и хихикает, явно не в состоянии прочитать депрессивное настроение за столом.
— Пойду собираться! Забери меня через двадцать минут у входа, — ее светлые волосы развеваются за спиной, когда она спешит в спальное крыло поместья.
Думаю, мне тоже надо одеться, чтобы не выглядеть бомжем.
— Увидимся вечером, — говорю я через плечо.
Не пропускаю тупую боль, которую вижу в глазах Уинн. Лэнстон, сделай так, чтобы она улыбнулась, чтобы она не хотела умирать.
Я стискиваю зубы и заставляю себя уйти.
Застегиваю черную кожаную куртку и надеваю свои наименее потертые темно-синие джинсы. Мои мысли не перестают крутиться о том, что Уинн и Лэнстон собираются делать сегодня вечером.
Как она себя чувствует? С ней действительно все в порядке? Я не знаю, сможет ли он помочь ей так, как могу я.
Она была создана для меня, а не для него.
По боковой лестнице спускаюсь в подземный гараж и дистанционно завожу машину. Давненько я не ездил. Может, это будет не так уж и плохо. Елина не совсем невыносима.
Моя белая «Камаро» безупречна, новая и почти не использовалась.
Я хмурюсь, когда сажусь в нее и кладу руки на руль. Раньше я выезжал на сельские дороги и мчался по шоссе поздней ночью.
Раньше, когда у меня были друзья.
До того, как я начал причинять себе боль.
Перед смертью моего брата.
По спине бегут мурашки, и мне приходится подавлять желание убежать обратно в поместье.
Елина стоит под навесом в обтягивающем желто-сиреневом платье. Черт возьми. Надо было спросить, зачем ей ехать в город, ведь она не одета для похода в магазин или бар.
Ее зеленые глаза тепло смотрят на меня, когда она садится в машину и пристегивает ремень безопасности. Она пахнет бабушкиными духами и мертвыми вещами. Тьфу.
— Ты хорошо выглядишь, — спокойно говорит она.
— Спасибо. Ты тоже. Так куда мы едем? — спрашиваю я, поворачивая взгляд на дорогу. Елина проводит рукой по моему бедру, и у меня мурашки бегут по коже. — Я планировала посетить тот стейкхаус на окраине города.
Мои брови сводятся вместе.