Ткань наших душ (ЛП)

На мое плечо давит теплая рука. Я оборачиваюсь и вижу, что за моей спиной стоит Лиам. На его губах растягивается грустная улыбка, будто он понимает, почему я колеблюсь.
Он был осторожен со мной с тех пор, как мы переспали. Я тоже была осторожна с ним.
— Можно я попробую? — бормочет он. — Надеюсь, это дойдет до тебя.
Я хмурю брови, но киваю, соскакиваю со скамейки возле пианино, возвращаюсь в группу и сажусь на стул рядом с Лэнстоном. Что он имел в виду?
Лиам на мгновение застывает, уставившись на клавиши, как будто это старые друзья, по которым он очень соскучился. Он делает это каждый день.
— Лиам играет? — шепчу я Лэнстону.
Он чешет свои светло-каштановые волосы под кепкой и пожимает плечами.
— Он никогда не делал этого раньше.
Почему тогда он казался таким спокойным?
Осанка Лиама выпрямляется, и одна из его ног опускается на три педали у подножия маленького рояля. Его пальцы беззвучно скользят по клавишам, пока не оказываются на предназначенных им местах.
Я наблюдаю, как синее море, такое же яркое и солнечное, как день на пляже, наполняет его обычно мрачные глаза.
Его пальцы ловко нажимают на клавиши с быстротой и элегантностью.
Мои кости успокаиваются. От холода мурашки бегут по рукам, а сердце сжимается.
Я знаю эту песню, только один куплет.
«London Calling» Майкла Джаккино.
Ею трудно овладеть из-за быстрого ритма, но Лиам играет так, будто изгоняет демонов меланхолии, которых запирает в себе. Он не смотрит на ноты и не заботится о том, правильно ли играет.
Он играет от души.
Слезы наполняют мои глаза, но я не знаю почему. Я пытаюсь их смахнуть, но они остаются, желая вырваться из клетки, в которой я так долго держала свои эмоции взаперти.
Он даже не смотрит на руки. Смотрит сквозь эркерные окна на роскошные осенние сады, мелкий дождь падает в такт его песне.
Мох растет на темных, пропитанных дождем камнях, а глубокие оранжевые и желтые хризантемы выстроились по краям сада. Стая птиц поднимается в небо и кружит над низкими облаками, прежде чем исчезнуть в них.
Когда мои слезы катятся по щекам, я осознаю то, о чем не решалась думать годами.
Я все еще страдаю из-за мрачной, жестокой учительницы фортепиано, которая украла у меня музыку. Страдаю из-за того, что моя мать заставляла меня в детстве играть в точности так, как меня учили, быть вундеркиндом, каким она так отчаянно хотела меня видеть. Я до сих пор держу на них обоих такую же темную и зловещую обиду, как и облака на улице.
Потому что меня всегда было недостаточно, я никогда не была тем золотым билетом в жизнь, к которому они стремились.
Тогда я впервые поняла, как жестока может быть жизнь. Как легко потерять любовь хранителей моей души.
Легко меня отвергнуть как ненужную.
Лиам заканчивает свою песню и поворачивается на скамейке лицом к остальной группе. Он избегает моего взгляда, когда стоит, преувеличенно кланяется, а мы все аплодируем ему. Лэнстон толкает меня локтем и бормочет:
— Чертов король драмы.
Его голос затихает, когда он смотрит на меня.
Слезы до сих пор катятся по моим щекам, и их невозможно остановить.
Я не плакала много лет… То, что Лиам играл от души, так свободно, было как пуля в грудь. Никакие оковы не удерживали его музыку от мира.
Она дошла до меня.
И мне…грустно.
Это ощущение настолько же болезненное, насколько и освобождающее. Когда я эмоционально отстранена, все проще, потому что ничего не имеет значения.
Даже если я умру, это не будет иметь значения. Но когда горе проникает в мои кости, я становлюсь более меланхоличной в определяющие моменты своей жизни, чем когда-либо считала возможным.
Лиам поднимает голову, и его глаза останавливаются на мне. Его брови обеспокоенно хмурятся, когда он подходит ко мне, берет меня за подбородок и поднимает его, чтобы я посмотрела на него. Подушечкой большого пальца стирает слезы с моей щеки, а затем бормочет:
— Я до тебя достучался?
Он нежно касается меня. Это первый луч тепла, который он мне подарил.
И это меня тоже очень расстраивает.
  
— Да, тебе удалось.
XIV
Уинн
Елина и Поппи лежат в джакузи по самую грудь.
Честно говоря, я даже не знала, что в «Харлоу» есть оно.
Оно хорошее, но не обособленное, как у людей на заднем дворе. Джакузи встроено в пол и размером с небольшой бассейн.
Две женщины внимательно смотрят на меня, когда я погружаюсь в воду напротив них.
Выпускаю длинный, облегченный вздох и прислоняюсь головой к стене.
Я стараюсь не зацикливаться на том, что обо мне думают другие, но иногда это бывает трудно.
Очевидно, Елина влюблена в Лиама, и мы с ним… чертовски ненавидим друг друга, наверное.
Моя внутренняя совесть до сих пор кричит на меня за то, что я его развлекаю. Но знаете что? Мне не нужны морали о сексе в таком месте. Если уж на то пошло, я просто буду воспринимать это как еще одну форму терапии.
Я имею в виду, что так и есть. Я так думаю? Секс-терапия? Я сделаю себе заметку в голове, чтобы потом погуглить это.
В основном здесь тихо, но я подслушала кое-что, что привлекло мое внимание.
— Нам, наверное, пора заканчивать купание. Я не хочу опаздывать. Я слышала, что иногда в поле стоит какой-то человек и наблюдает за нами. Ли сказала, что это призрак одного из людей, которые исчезли много лет назад, — говорит Поппи, ее голос дрожит от страха.
— Я видела его однажды, так что он не призрак, — возражает Елина и отбрасывает свои светлые волосы набок, погружаясь в горячую воду.
— Серьезно?
Глаза Поппи широко раскрываются.
Я не могу удержаться, чтобы не наклонить голову к ним еще больше. Мой взгляд устремляется к большим окнам. Интересно, действительно ли там кто-то есть.
Елина кивает.
— Да, было темно, и я так испугалась, что убежала так быстро, как только могла, но я увидела его фигуру. Он выглядел молодым.
Они оба неловко потирают руки, прежде чем Елина замечает, что я смотрю на них.
Черт возьми. Я быстро отворачиваюсь и делаю вид, что ничего не понимаю. Откуда бы еще я узнала обо всех этих слухах, как не из подслушивания?
Дверь открывается, и кто-то заходит, привлекая внимание Поппи и Елины.
Я не вижу, кто это, но по тому, как они пялятся, могу догадаться.
Пожалуйста, Боже, только не он.
Свет здесь и так тусклый. Днем окна в крыше пропускают много света. Но по вечерам, как сегодня, когда даже луна еще не взошла, это похоже на освещение сексуальной сцены в кино. В дальнем конце бассейна уже целуются несколько пар.
Пожалуйста, только не он.
Лиам плюхается в воду рядом со мной и одаривает меня натянутой улыбкой. Он снова выглядит равнодушным.
То короткое мгновение в комнате отдыха, когда он был на самом деле добрым, теперь кажется таким далеким.
Я глубоко вдыхаю.
— Что?
Он поднимает бровь, глядя на меня.
— Я не могу прийти потусоваться с моей соседкой по комнате?
Его глаза опускаются к моей груди, погруженной в воду.
Мы принимаем душ голышом — сидим в джакузи голышом. По крайней мере, в этой комнате много пара, поэтому здесь меньше видно, чем в душевой.
Такие неофициальные правила. Как я уже говорила, секс-терапия.
— С каких это пор ты решил, что я хочу с тобой тусоваться? — недоверчиво спрашиваю я. Его темные волосы уже прилипли к голове от пота. Его голубые глаза становятся сексуальными, когда он смотрит на меня. Не знаю, думала ли я так раньше о его глазах, но теперь я уверена, что так и есть.
Я пытаюсь выбросить эти мысли из головы.
— Не притворяйся, что не хочешь снова почувствовать мой язык на своей киске.
Я моргаю и говорю с фальшивой улыбкой:
— Иди полижи киску Елины, она вон там.
Его щеки краснеют, и он прижимается ко мне, обхватывая руками мою голову, заглядывая мне в душу.
Елина и Поппи смотрят на нас с шокированными выражениями лица. Еще несколько человек в дальнем конце бассейна тоже замечают это.