Ткань наших душ (ЛП)

Плейлист
1-800-273-8255 — Logic ft Alessia Cara, Khalid
Hold on — Chord Overstreet (slow/reverb)
Happiest Year — Jaymes Young (slow/reverb)
Dusk till dawn — Zayn & Sia (slow/reverb)
Control — Zoe Wees
Not about angels — Birdy
Slow dancing in a burning room — John Mayer
The night we met — lord huron
Never let me go — Florence and the machine
Genius — LSD
Thunderclouds — LSD
London Calling — Michael Giacchino
Sirens — Fluerie
Nine crimes — Damien rice
Seven devils — Florence
For the Damaged Coda — Blonde Redhead
Для тех, кто сломлен и нуждается в
чем-то мрачном, нездоровом и прекрасном.
Для тех, кто хочет пропустить особо пикантные сцены,
или для тех, кто хочет сразу перейти к ним.
Как вам будет угодно.
Здесь свободная зона от судей…
♡ Глава 11
♡ Глава 14
♡ Глава 21
♡ Глава 27
♡ Глава 46
I
Уинн
Я родилась с больным сердцем.
В прямом и переносном смысле.
По мнению большинства моих близких, я хладнокровная злодейка в истории каждого человека, но по иронии судьбы у меня еще и порок сердца, который в конце концов убьет меня. Мне повезло.
Если это великий замысел Бога, то я в порядке.
Я готова сдаться.
Кровь стекает по кончикам пальцев. Это холоднее, чем я думала. Это не безболезненно, как говорят некоторые люди, — нет, это очень больно.
Красные капли стучат по плитке подо мной, мешая сосредоточиться. Трудно вспомнить хорошие вещи, которые якобы должны всплывать в памяти.
На ум приходит только плохое.
Отвратительные люди и все то, что они говорили, и то, что говорила я.
Тот, кто придумал фразу «разговоры — это же не палки и камни», мудак, не так ли? Слова действительно ранят сильнее, чем камни. Спасибо, что пытались убедить меня в этом. Это не сработало.
Меня зовут Уинн Колдфокс. Мне двадцать шесть лет, и я хочу умереть.
Я хочу умереть.
Ну вот, я сказала это.
Разве это что-то меняет?
Шокирует ли это кого-нибудь, тех людей, которые втайне знали, но продолжали называть меня злом, жалкой сукой, монстром?
Ответ — нет, наверное, нет, возможно, мягко говоря, нет.
Иногда тьма внутри меня думает, что именно этого они и хотели все это время — чтобы я наконец сдалась.
Что ж, добро пожаловать на гребаное шоу.
Занавес наконец-то закрывается.
Никогда не будет способа объяснить, почему я такая. Это то, что ты терпишь целиком и полностью. Глубокая и пустая яма внутри твоей плоти, которая никогда не закроется, чем бы ты ни пытался ее заполнить. Неважно, какими нитками ты пытаешься ее зашить, она зияет и зудит. Запасной выход, который терпеливо ждет всех, кто заблудится.
Мой врач говорит, что это химический дисбаланс в моем мозгу, и, блять, возможно, он прав. Но это не останавливает самое настоящее, нехимическое, сырое небытие, которое опустошает все мое существо. Таблетки не помогают, никогда не помогали, и ни один из моих психотерапевтов, похоже, не понимает, почему мне так хреново.
Они думают, что я притворяюсь или что-то в этом роде. Пусть строят догадки.
Я уставилась в невзрачный потолок больничной палаты, стараясь не смотреть на брата. Я не сплю уже по меньшей мере час, и никто из нас не сказал ни одного слова другому.
  
— Почему? — Наконец спрашивает Джеймс, скрестив руки перед собой, костяшки пальцев побелели.
Его темно-синий костюм гладкий. Дорогой. Черные часы на его запястье тоже новые. Подарок от новой возлюбленной? Подарок самому себе за то, что он такой успешный? Я не решаюсь спросить.
— Не надо, Джеймс.
Я глубоко вдыхаю, сажусь в постель, неохотно встречаясь с его взглядом.
— Почему ты не можешь просто… не быть такой?
Мой брат проводит рукой по изможденному лицу. Его карие глаза полны горя и гнева.
Да, потому что я попросила, чтобы так было.
— Я много раз пыталась объяснить тебе это, Джеймс. Ты не понял и никогда не поймешь. — Без энтузиазма бормочу я.
Раньше я расстраивалась, когда он спрашивал. Но, к счастью для тех, кто не пережил этого сам, это чувство трудно понять.
Джеймс хмурит на меня брови и снова соединяет пальцы перед собой, прижимая их к губам в задумчивой позе, локти положены колени, а сам он наблюдает за мной из угла комнаты, словно я непослушное животное. Он качает головой и несколько молчаливых минут смотрит в окно, откинувшись на спинку синего кресла, которое выглядит устаревшим и неудобным.
Я сутулюсь в постели и сжимаю в кулак простыни, не сводя с него глаз, чтобы не смотреть на свои запястья. Они болят, но если я не буду смотреть, мне не придется сталкиваться с отвратительной реальностью. Избегание всегда было моим механизмом преодоления. Если я не думаю об этом, то это не имеет значения. Мой день продолжается.
Я стискиваю зубы и пытаюсь снять напряжение между нами.
— Тебе не нужно было проделывать весь этот путь.
Джеймс ненавидит больницы. Наверное, из-за всего, что в них есть. Перегруженные работой медсестры, мрачные серые палаты, бесцветные занавески, которыми занавешены маленькие окна, запах. Смерть, которая, кажется, задерживается в стенах.
Точнее, он ненавидит больницы с тех пор, как умерла мама.
Он встает и подходит к кровати, и у меня замирает сердце, когда я понимаю, что он плачет. Я никогда раньше не видела, чтобы он плакал, ни разу.
Джеймс Колдфокс — суровый человек, который скрывает свои чувства и не показывает своих трещин. Он закрыл себя в стенах, возведенных давным-давно. Но сейчас его челюсть дрожит, и он нежно берет меня за руку, когда его слезы катятся по моей коже.
Отвожу взгляд на тускло-серый пол этой жуткой чертовой комнаты. Не могу смотреть ему в глаза.
Я знаю, что поступила неправильно.
Но я так устала. Как сказать ему, что я хочу спать вечно? В ложе из роз или в чертовой урне, неважно — где угодно, только не здесь.
У меня все горит внутри, и мне больно.
Я просто хочу, чтобы мне не было больно.
Мне следовало построить свои стены из цемента, как у него. Я пробовала уязвимость и глупую, бессмысленную любовь.
Часто думаю, была бы я другой, если бы не попробовала. Теперь мои стены непробиваемы — никто не входит, я не выхожу.
Ладони Джеймса теплые, и он ласково сжимает мои, бормоча:
— Это из-за работы? Ты снова порвала с этим засранцем Салемом? Что такого плохого в жизни, что ты предпочитаешь умереть? — Он качает головой и опускает глаза, а когда я ничего не отвечаю, продолжает дрожащим голосом. — Я люблю тебя, Уинн. Очень, очень сильно. Я хочу, чтобы ты знала это, хорошо? Ты — все, что у меня осталось в этом мире.
Работа отстой, да. Я не упоминаю, что только что уволилась с третьей работы за этот год.
Корпоративные офисы — это базовые лагеря для самоубийц.
Они запихивают вас в кабинет размером с туалетную кабинку и ждут, что вы будете процветать.
Добавьте несколько растений и семейных фотографий.
Целый день слушать кашель людей, и день в день смотреть в их мертвые глаза.
Слышать, как кто-то из них наконец-то выходит на пенсию после бесконечного марша, посвятив всю свою жизнь компании, которая заменит их через две недели.
Салем был просто мудаком, с которым я занималась сексом. И секс был даже не очень хорошим. Он изменял мне. Мне было все равно — конец истории с этим придурком.