Вскрытие покажет любовь
– Вы джин или добрый фей?
– Точно не добрый, – слышу его глухой смешок. – Но тебе могу предоставить вторую попытку, и даже третью, как-никак в моём доме с тобой такое произошло. Очень, конечно, занятно. Только у вас, но парни всё проверят.
– Да мне ничего не нужно вроде. Разве что… Можете темноту с глаз убрать? Была бы признательна.
– Занятный ты экземпляр. Даже жалко отпускать. Большинство из тех, кто тебя сейчас раздражал, такой бы список выкатили и ещё бы добавили. Совершенно ничего не хочется?
Совершенно. Ребёночка разве что, но такое нельзя говорить, не поймёт, и к моменту возвращения Кости поимеют меня толпой.
– У меня из желаемого всё есть, а то чего нет, Вы дать мне не сможете, – половина пластины антигистаминных начинает действовать, ко мне возвращается моё привычное занудство.
– Я бы не был так в этом уверен, Алёна. Возможно, тебе стоит подумать ещё раз, – складывается ощущение, что говорит он об определённых вещах.
У меня острое чувство, что сейчас я мышонок, а Виктор – несущаяся за мной сова. Если не найду норку, в которую можно спрятаться, он меня съест, предварительно вогнав свои острые когти. Желание иметь близкое знакомство с опасными мужчинами у меня отсутствует.
– Можно было бы в шахматы поиграть. Только если Вы обещаете не жульничать и не пользоваться тем, что ничего не вижу. Вы любите жульничать, Виктор Анатольевич? – спрашиваю с энтузиазмом.
– Далеко пойдёшь, милая, – произносит, отсмеявшись. – Сейчас принесу. Интересно посмотреть, на что ты способна.
И снова мы говорим не о шахматах. Во сколько лет у мужчин бес в ребро вселяется?
Играем мы долго, во мне напрочь пропадает желание казаться дурой. Отпускаю себя в попытке расслабиться. К моменту возвращения Кости я уже трижды успеваю выпить чаю, столько же партий мы играем, со всеми возможными конечными итогами. И самое главное, в моей голове снова включается свет. Картинка немного размыта, но я вижу, что Костя недоволен увиденным, присутствие постороннего мужчины в спальне его напрягает.
– В доме есть медицинская сестра. Позову её, чтоб помогла, – Виктор приподнимается с кресла и, подхватив доску, направляется к двери.
– Не нужно, я сам, – произносит Константин в тот момент, когда я только собираюсь открыть рот и сказать тоже самое.
– От других существ ты бы её так охранял, как от людей, – невзначай произносит мужчина и выходит.
– Что он хотел? – спрашивает Костя, стоит нам остаться вдвоём.
– Развлекал меня, как мог.
– И как же он мог? – какого-то чёрта тон у Кости враждебный.
Не охренел ли ты, мальчик? К сожалению, мне этот мальчик пока что нужен, надо терпеть. Делаю вид, что не слышала последнего вопроса. Прошу набрать лекарства, называя необходимые дозировки. Костя, который ещё сразу испытал некий шок, при виде моей синюшной конечности даже не спорит. Делает всё быстро и собранно, пока я протираю участок кожи спиртовыми салфетками. На моменте, когда игла прорывает кожу, он отворачивается… сложить лекарства. Я множество раз видела мужчин, которые не переносят вида уколов, да и просто игл.
– Спасибо тебе, – отдаю ему использованный шприц.
– Да ну брось. Я тебя сюда притащил. Пиздец какой-то, никак не ожидал, что такая нечисть может в душевую заползти. Меня всегда сильней беспокоят люди.
– Профессиональное, ты с такими людьми работаешь. Мои люди чаще с…покойненькие, лежат себе смирно. А с живностью буйно сталкиваться приходилось.
Во взгляде Кости появляется интерес.
– В душ схожу и расскажешь. Договорились? – Киваю в ответ. – Есть хочешь? – Теперь ответ отрицательный. Не уверена, что даже завтра захочу.
Спустя минут пятнадцать он возвращается и начинает допрос с пристрастием. Ему интересно, какие животные максимально дискредитировали себя в моих глазах.
Немного подумав, произношу:
– Наверное, всё же собаки.
– Одно время их много водилось, когда я тут жил до отъезда, стаи насмерть людей загрызали.
– С летальным исходом единожды у меня такой случай был. А так, часто приходилось проводить экспертизы для суда, – я немного задумываюсь, вспоминая случай из своей ранней практики.
– Ты собак не поэтому назвала, – говорит уверенно, ловя мой взгляд.
Я морщусь. Естественно не поэтому, но говорить особо не хочется.
– Ну давай же, а то подниму все дела, где твои заключки проходили. И очную ставку устроим.
– Вот на что бюджетные деньги идут. Понабирали, блин, любопытных, – ворчу. – Как-то девочку привезли после специфической вечеринки, – нехотя произношу.
– Зоо, – Костя не удивляется, скорее напрягается.
Киваю.
– У нас с ней в один день рождения, запомнилось. Ну, в общем, её парень потащил её на это действо и… ты понимаешь, не хочу говорить. Она вырывалась по итогу, и кобель её загрыз. Там потеря крови ужасная была, что снизу всё изуродовано, что на шее до артерии разгрыз, – заканчиваю, разглядывая свои руки. Неловко становится. – Так что, женатые мужчины не худший вариант, если они не извращенцы, – лицевой нерв Кости дёргается.
– Ты мне никогда не забудешь?
Складываю губки рыбкой и отрицательно качаю головой.
Глава 23
Домой возвращаемся на три дня позже планируемых дат. Отдых мне организовали отменный, если не считать моей невысокой мобильности. Отёк заметно спал, но синева и боли остались. В «топ двадцать» моих знатных приключений встреча с представительницей многоножек попадет однозначно.
– О чем задумалась, Алён? – Костя отрывает меня от пустого созерцания заоконных полевых красот.
– Да вот думаю, можно ли это считать производственной травмой? Четвертый десяток, а я ни с кем никогда не судилась. Следственный комитет – отличный старт, как считаешь?
Костя, запрокинув голову, начинает ржать.
– На дорогу смотри, блин, – произношу с наигранным занудством.
Идём мы не больше семидесяти, ситуацию на трассе он контролирует. Повода для беспокойства нет. По сравнению с агрессивным стилем вождения Артёма, чувствую себя в безопасности.
Кстати, последнего безбожно кроет. Десятки пропущенных звонков, сообщений и того больше. От «Лялюш, дай мне шанс. Последний» до «Пошла бы ты, Алёна…». Козёл, одним словом. Надо побыстрее в Калининград улетать. Доверия к моей выдержке нет.
– Расскажи, как ты решилась перебраться к нам на материк? – спрашивает Костя спустя какое-то время.
– Калик не на острове находится, – цокаю, прекрасно понимая, что он имеет в виду. – Собрала вещи и полетела.
– На метле? – уточняет.
– Сечёшь, я посмотрю, – Костя приподнимает подбородок, мол, я такой. – Самое трудное было – отцу сказать, вернее, договориться мирно. Первое время он обещал, что меня не зачислит ВУЗ. Хотя в его понимании пользоваться положением – неслыханное хамство. Потом отошёл как-то.
«Как- то» – это единственная в моей жизни устроенная отцу истерика. Прямо до слёз и соплей, с визгом и топаньем ногами. Именно в тот момент он понял, насколько мне тяжело далось внешнее равнодушие, проявляемое по отношению к ситуации «сестра&бывший-козёл». Сейчас, когда прилетаю, мы общаемся ровно. Но останься я там, так бы не сложилось. В нас с ней с детства вдалбливали: семья – это главное. Внимала только лопухня Алёнушка.
– И батя так легко отпустил?
– Нууу… Не очень легко, но, как видишь, я тут. Вполне себе справляюсь, хоть и не стала кардиохирургом.
– Я в этом не шарю, но по части работы отзывы о тебе – высший класс. Особенно в части частных экспертиз.
Усмехаюсь.
– Дай угадаю. Медяев отрекламировал?
Взгляд у Кости приобретает лёгкую растерянность.
– У вас сговор и кумовство? – слегка покачивает головой.
– Спасибо, но покровительство прокурора мне пока без надобности. Просто мне удалось им помочь.
– С внучкой?
– Именно.
Девушка шла домой вечером, на неё напали отмороженные детки богатеньких гадов. В процессе забав у неё остановилось сердце. Трое судебников до меня написали заключения о том, что якобы просто совпало. Парни не виноваты, у малышки порок сердца, считай равно мимо проходили, и в этот момент ей поплохело. Даже должность не помогала тягаться с баблом. Много кто из коллег превозносит успехи в части помощи при оправдании невиновных. Моя же внутренняя «Дюдюка Барбидосская» вдохновляется, когда засранцы получают по заслугам.