Найди мои кости

– На въезде, около охраны.
Девушка переменилась в лице и внезапно перестала выглядеть беззаботной школьницей, болтающей о парнях.
– В черной футболке, говоришь?
– Ну, да…
– Прогуляемся? – тихо предложила Маша и взяла меня за руку.
– Я маме скажу, а то волноваться будет.
– Да, конечно.
Мою невинную просьбу мама встретила чуть ли не слезами, и только отец бросил короткое:
– Иди.
Я с трудом поспевала за новой знакомой. Надеюсь, вечерние пробежки и физиотерапия приведут меня в форму.
Справа мельтешили одинаковые кирпичные таунхаусы, а слева возвышалась стена, отгораживающая поселок от внешнего мира. Вот уж кто-кто, а в коме находятся все его жители. Сонное, счастливое, райское местечко. Жуткое до дрожи.
Мы прошли с десяток улочек, и везде царила идиллия. Детишки на самокатах, родители с глупыми улыбками и запах жареного мяса.
Когда вдали показался шлагбаум, Маша рванула вперед и замерла перед доской объявлений.
– Он? – Она нервно забарабанила пальцами по выцветшей распечатке, запаянной в файл. Телефон и само объявление уже не читались, но лицо… Это определенно был он.
– Похож, а кто это?
Я кивнула, а лицо моей знакомой тут же приобрело сероватый оттенок.
– Не помню имя. Андрей или Антон. Его тело в марте выловили из озера, тут неподалеку. Мрачная история. Он пропал года два назад или больше. Все никак не сорвут с доски. Жалко его. Даже не знаю, буду ли купаться в этом году.
– Так он мертв?
Наверно, следовало испугаться, но я поразилась собственному спокойному голосу.
– Ну да. Ты же его на этой фотке видела, да?
– Похоже на то, – не стала шокировать я девушку.
Действительно. Вдруг я просто засмотрелась на старое объявление, пока отец доставал пропуск из бардачка?
– Успокоила. А то уж думала ты из этих…
Маша перешла на шепот и покрутила пальцем у виска.
– Каких?
– Ну, знаешь. Очнулась от комы и стала медиумом или типа того, – мистическим голосом сообщила Маша.
– Ага, конечно. Читаю мысли и вижу сквозь одежду…
Я протянула скрюченные пальцы к девушке.
Она отпрыгнула со смешком, а затем опомнилась и вновь стала непривычно потерянной.
– Здесь небольшой стихийный мемориал устроили местные. Носят игрушки, цветы, свечи к озеру. Хочешь, сходим? – немного удрученно предложила Маша.
– Ты его знала?
– Нет, тот парень не местный. Непонятно, как его, вообще, занесло сюда. Камеры не засняли ничего. Кто знает, сколько он там лежал, может, и камер тогда еще не было. – Маша поморщилась. – Идем? На пруду теперь очень крипово. Заценишь.
– Я пока к такому не готова. Давай завтра?
Посещать место, где выловили тело моего ровесника, было последним делом в списке на эту неделю, а он был чрезвычайно длинным и включал как минимум знакомство с соседями, изучение собственных вещей и пробежки по вечерам.
На последнем настояла физиотерапевт, которая помогала после комы заново учиться ходить и пользоваться собственными руками. Я еще не пробовала бегать и на сегодня запланировала первую попытку. До сих пор казалось, что мои ноги набиты ватой.
Я немного завидовала, глядя на Машу. Она не шла, а едва касалась земли, в то время как я шаркала ногами, точно немощная старуха.
Распрощались с соседкой на мрачной ноте. Разговоры о мертвом парне совершенно не подходили для теплого майского вечера в тихом поселке. Представляю, как это подпортило имидж дорогого района, включая настроение местных жителей. Но это не их трагедия. Безликий, безымянный юноша и незнакомые страдающие родители. Вряд ли им стало легче, после того как нашлось изуродованное с трудом узнаваемое тело. Возможно, они до сих пор продолжают верить, что труп из пруда принадлежит кому-то другому, а их Андрей-Антон вот-вот вернется. Он на самом деле жив, ходит где-то в потрепанной черной футболке, серых джинсах. А наушники-капельки, висящие на шее, весело подскакивают при ходьбе.
«Так?»
Мягкий нежный голос и тихий стук пластика о пластик застал меня врасплох, когда крутанула ключ в замочной скважине. Я резко обернулась, но никого рядом не оказалось.
  
Слишком много впечатлений для первого дня. Новый дом, знакомая, местная мрачная байка и внезапные галлюцинации. Невролог предупреждала, что первое время мозг будет адаптироваться к чуждым реалиям, но скоро привыкну.
Коробки со старыми вещами открывать сегодня не стану. Позже!
Я скользнула в прихожую, шаря по стене в поисках выключателя. Мама разговаривала с кем-то по телефону и не слышала, как я пришла. Она больше не походила на ту милую женщину, которая улыбалась и плакала, не выпуская мои руки в больнице. Сейчас впервые застала ее в гневе.
– Почему это все еще там?!
Собеседник явно бормотал что-то в свое оправдание, а отец шумно и нервно вздыхал.
– Мне самолично сорвать его с доски? Дело, кажется, закрыто. Мы с мужем не виноваты, что наша дочь осталась в живых, а их сын – нет. Я не хочу иметь с ними дело. У нас есть судебное постановление после прошлого раза!
Мама перевела дух, пока на том конце провода кто-то подбирал слова. У меня в ушах мерзко зазвенело, а к неприятному ощущению добавился металлический привкус крови. Замерла в коридоре, боясь сделать лишнее движение и выдать себя. Не виноваты? Выжившая дочь? Это явно обо мне… А чей это сын? Уж не?..
«Хлопни дверью, как будто только пришла, иначе твои родители узнают, что ты слышала этот неудобный разговор», – предложил невидимый советник.
– Если она будет интересоваться им или задавать странные вопросы, позвоните мне сразу же, – потребовала незнакомка-мама на кухне и отключилась.
В тот же миг я громко хлопнула дверью, попутно натягивая на лицо беззаботную улыбку. Мышцы едва слушались, да и взгляд явно выдавал волнение. У моих родителей, определенно, есть секреты.
– Милая, это ты? – приторно поинтересовалась женщина с кухни, а мое сердце сковало от ужаса.
Мне страшно. Теперь я вновь знаю это чувство на вкус.
Не успела первая волна ужаса схлынуть, как мне навстречу вылетело лохматое нечто и едва не сбило с ног. Я громко закричала и выставила руки, пытаясь защититься.
– Гард! Место! – строго приказал отец, и неуклюжий щенок-переросток с еще неокрепшими болтающимися ушами побрел в уголок, выделенный ему под лестницей.
– Что это за монстр?
Я с трудом успокоила сердце, провожая взглядом собаку.
– Почти что немецкая овчарка. Нравится? – спросил папа.
– Зачем заводить сторожевого пса в месте, где даже не чихнешь, чтобы камеры это не записали?
– Нам так будет спокойнее, когда начнешь выходить на пробежки. Он обучен звать на помощь, если тебе вдруг станет плохо.
С кухни показалась мама в передничке и с половником в руках. Даже не верилось, что секунду назад эта образцовая домохозяйка угрожала кому-то по телефону.
– А почему не лабрадор? Из них спасатели лучше.
Родителям явно не понравилась моя подозрительность. Они едва заметно переглядывались, словно передавали пас друг другу: «Ну же, скажи ей, зачем мы завели огромного пса?»
– У наших знакомых был щенок. Гард тебе понравится. Он тоже ходит в школу. Для собак, правда…
Мама одарила меня лучезарной улыбкой.
Я почувствовала себя пятилетним ребенком, которому откровенно вешают лапшу на уши. Только пятилетний ребенок примерно знает, чего ждать от любимых родителей. Для меня же эти двое – чужаки с секретами.
– Садись есть, милая. У нас сегодня праздник. Твой первый день дома!
Праздником наш ужин можно было назвать с натяжкой. Аппетита не было, но родители и не наседали. Их предупредили о моей возможной апатии и прочих неприятных штуках. Никто до сих пор не знает, какие изменения претерпел мой мозг. Но я не овощ, и это уже радует.
Однако, несмотря на всю видимую дружелюбность, я чувствовала на себе напряженные взгляды, когда родители думали, что не смотрю на них. Но я все подмечала. В отражении на дверце микроволновки, в сжатых губах, в слишком частых поворотах головы. Эти два человека постепенно готовились, чтобы начать непринужденную беседу, но я знала, что напоминать она будет хождение по тонкому льду.