Play (СИ)

-Садитесь.
Они снова переглянулись: голос тоже звучал как обычно. Ксюша потерла кончик носа большим пальцем и поправила съехавший с плеча черный фартук. Может, она просто еще не видела? Сразу пошла на урок, не заходя в кабинет?
-На прошлом занятии мы знакомились с еще одним творением великого русского писателя Александра Пушкина - «Евгением Онегиным». Я давала задание подготовить к этому уроку устный ответ о своих личных впечатлениях от книги. Кто готов?
Она сидела за столом, не отводя взгляда от открытого журнала, а Ксюша не отводила взгляда от нее. Не успев сообразить, что делает, она подняла руку.
Анастасия Павловна посмотрела на нее и неслышно вздохнула.
-Ковальская, прошу к доске.
Голос ее звучал устало и как-то потеряно, и Ксюше вдруг стало очень страшно. Может, не стоило ничего устраивать?
Она вышла к доске, повернулась лицом к классу и отыскала на соседних партах Мишкину и Николину физиономии. Стало легче.
-Ксения, мы слушаем.
Значит, все-таки видела. Раз «Ксения» - то точно видела. Ну и черт с ней.
-Роман «Евгений Онегин» я прочитала еще в прошлом году. Этим летом прочитала снова, но впечатление мое о нем ни капли не изменилось.
Она покосилась на Анастасию Павловну, но та снова уткнулась в журнал, и, казалось, совсем не слушала. И Ксюша разозлилась.
-Я читала его с удовольствием, потому что роман написан очень красивым языком – это как музыку слушать, без слов. Но если начать вслушиваться в слова, в смысл – то все сводится к истории о двух основных страдальцах и двух второстепенных. У меня все.
Класс замер в молчании. Ксюша снова поправила фартук и посмотрела на Анастасию Павловну. Теперь та наконец подняла взгляд.
-О чем ты говоришь, Ковальская? Поясни.
-Пожалуйста. Татьяна, начитанная французскими романами о неземной любви, встречает Онегина, за пару дней придумывает себе такую же неземную любовь, радостно погружается в страдания, пишет письмо с признаниями, ее отвергают и она снова погружается в страдания. Далее она выходит замуж непонятно за кого – в расчете еще немного пострадать, отвергает Онегина – и страдает снова. Страдалица? Еще какая.
Она говорила быстро, и сердце ее прыгало туда-сюда по грудной клетке.
-Теперь Онегин. Столичная жизнь – страдает. Приезжает в глушь – опять страдает – скучно, пусто, нет смысла. От Татьяны письмо получил – страдает. Влезает в конфликт с Ленским на пустом месте – снова страдает. Убивает Ленского – страдает. И так далее. Придумывает себе любовь к Татьяне, его отвергают – и… Он снова страдает. Одни бесконечные страдания, и больше ничего.
Класс слушал, раскрыв рты. Анастасия Павловна, кажется, тоже.
-Если говорить о моем личном отношении к прочитанному: страдальцев не переношу, и восхищаться ими не умею. Более того – я не верю в любовь, которая не испытана временем. Вчера я люблю Юру Шатунова из «Ласкового мая», сегодня – Льва Лещенко, а завтра еще кого-то. Это любовь? Нет. Всего лишь повод пострадать. А если Юру Шатунова я люблю на протяжении долгого времени – это любовь.
-Ксения, а ты не путаешь любовь и постоянство? – Прервала ее Анастасия Павловна.
-Нет, не путаю, - отмахнулась Ксюша, - когда женщина беременеет, нужно 9 месяцев, чтобы понять, какой пол будет у ребенка. Почему же на определение «любовь или не любовь» у Татьяны ушло всего несколько дней? Разве это не так же важно?
-Подожди, но ведь к концу романа прошло уже довольно много времени, и Татьяна понимает, что все еще любит Онегина – если следовать твоей логике – это та же проверка временем.
-Нет, Анастасия Павловна. Любовь приносит счастье и радость. А страдать несколько лет по объекту любви, чтобы потом послать его нафиг – это не проверка временем, а мазохизм.
-Ковальская! – Сотникова вскочила на ноги и возмущенно уставилась на Ксюшу. – Выбирай выражения!
Но Ксюше было уже все равно.
-А вот эта ерунда «Я другому отдана, и буду век ему верна»? Мало того, что сама всю жизнь страдать собирается, так и мужу планирует жизнь испортить – принесу, мол, себя в жертву – ладно, допустим, ее жизнь – пусть как знает. А мужик при чем? Может, она отнимает у него шанс встретить женщину, которая правда будет его любить и с которой он будет счастлив?
  
-Ковальская! – На лице Анастасии Павловны уже была не злость, а гнев. – Я сказала – выбирай выражения! Миллионы советских семей живут в браке, и это осознанный выбор. В конце концов, помимо любви существует чувство долга, ответственность и порядочность, наконец!
-Херня вся эта ваша порядочность. Хер-ня. Порядочно – это когда есть мужество признаться мужу, что ты его больше не любишь. А врать ему десятилетиями и делать вид, что все в порядке – это не порядочность, это трусость и тот самый мазохизм!
Сотникова изо всех сил стукнула книгой по столу. Класс шумел – все говорили хором, переглядывались, Мишка даже над партой привстал.
-Немедленно к директору! – Закричала Анастасия Павловна ухмыляющейся Ксении. – Это просто возмутительно!
-Вы просили мое мнение о книге, - сказала Ксюша ей в лицо, - я вам его озвучила. И кто вам сказал, что мое мнение всегда должно совпадать с вашим?
-К директору, Ковальская! Сейчас же!
Сотникова схватила ее за плечо и вытолкала из класса. Кабинет директора был на третьем этаже, но они почему-то пошли не к лестнице, а налево. Ксюша плохо соображала: от ощущения ладони Анастасии Павловны, лежащей на ее плече, все тело наливалось горячим восторгом, и этот восторг затуманивал мозг и зрение. Очнулась она только когда Сотникова втолкнула ее в свой кабинет, и захлопнула дверь.
Ксюша, не спрашивая разрешения, присела на стул. Здесь она была впервые.
Симпатично. Два стола, шесть стульев. Полки вдоль стен, плотно заставленные разными книгами. Гитара в углу – простенькая старая шестиструнка. На шкафу – пионерский горн, барабан и куча старых папье-маше.
-Оксана, обрати на меня внимание, пожалуйста, - суровым голосом приказала Анастасия Павловна, усаживаясь за стол спиной к окну. На её лице можно было прочесть целую гамму эмоций – от гнева до отвращения.
-Меня зовут Ксения, - ответила Ксюша и фалангой большого пальца почесала нос.
-Хорошо. Ксения. У меня к тебе два вопроса: первое – как ты смеешь так вести себя на уроке, и второе - объясни мне, пожалуйста, что это такое?
Значит, увидела. Черт. Если бы раньше догадаться – возможно, Ксюша и не стала бы устраивать весь этот балаган. Она вздохнула и посмотрела, как Анастасия Павловна двумя пальцами поднимает злополучный листок и трясет им в воздухе.
-Повторяю вопрос: что это такое?
-Не знаю, - пожала плечами Ксюша. - Мне отсюда не видно.
-Перестань паясничать! – возмутилась Сотникова. – Ты что, не понимаешь, что это уже не шутки?
-Что тут понимать? – хмыкнула Ксюша. – Моя фамилия – Ковальская, а не Орлиный глаз. Откуда я знаю, что у вас там за бумажка.
Анастасия Павловна сделала два глубоких вдоха и попыталась успокоиться. На её висках выступила испарина, а на щеках – румянец.
-Подойди и посмотри, - сказала она, протягивая листок. Ксюша послушно поднялась со стула, сделала несколько шагов и, глядя учительнице в глаза, застыла в молчании.
-Я снова задаю тебе вопрос. Что это? – отчеканила Анастасия Павловна, с трудом выдерживая взгляд ярко-зеленых пронзительных глаз девочки.
-Стихи, - вкрадчиво ответила Ксюша, ни на секунду не прерывая зрительный контакт, - а что? Вам не понравилось?
-Ковальская! – Учительница стукнула ладонью по столу и вскочила на ноги. – Что ты себе позволяешь? Мало того, что ты – проклятие всей нашей школы, так теперь еще и это!
-А что тут такого? – прищурилась Ксюша. Она не пошевелила ни единым мускулом – стояла расслабленная, засунув руки за пояс фартука. – Если вам не понравился стих – выкиньте и забудьте.
-То, что здесь написано – аморально! Ксения, присядь, пожалуйста. Я понимаю, что тебе всего пятнадцать, и многие вещи в силу своего возраста ты пока понять не можешь. То, о чём ты написала вот в этом… это уголовно наказуемо.