Воровка (ЛП)

Вот только сожитель Алии, Питер, верил в суровую дисциплину, в то, что она обеспечивается регулярными избиениями ремнем. А Алия была слишком слаба, чтобы протестовать.
На следующий день после моего десятого дня рождения я дал отпор. Через шесть недель после этого я покинул ее дом.
Я прожил там четыре года — достаточно долго, чтобы считать Алию своей матерью. Я надеялся, что она будет бороться за меня, но она этого не сделала.
Никто и никогда не боролся.
Лучия боролась бы за тебя, если бы ты не прогнал ее.
В мои воспоминания вторгается голос Данте.
― Он был в порядке, ― говорит он в отчаянии. ― Пуля задела его, не более того. А потом он упал. Что, черт возьми, происходит?
― Это осколок кости, ― отвечает врач, ее голос звучит резко. ― Фрагменты кости повредили окружающие кровеносные сосуды. Наша визуализация показывает, что они застряли в легочной артерии синьора Моретти, ограничивая приток крови к его легким, которые находятся под угрозой коллапса. Мы должны немедленно оперировать.
Данте сжимает руки в кулаки.
― Каковы риски? ― кричит он.
― Большая операция всегда рискованна, ― отвечает она. ― Анестезия, инфекция — все возможно. Но синьор Моретти молод. У него есть жена?
― Девушка, ― говорит Данте. ― Лучия. Я привезу ее.
«Она не придет», — пытаюсь сказать я, но ни слова не сходит с моих губ. У нее нет причин для этого. Не после того, как причинил ей боль.
Звуковой сигнал усиливается.
― Его показатели падают! ― кричит кто-то. ― Мы должны оперировать его немедленно.
Данте вклинивается в толпу вокруг меня.
― Дон, ― говорит он. ― Антонио. Борись, черт возьми.
Я могу умереть.
Последний образ в моей голове — Лучия. Я не должен был отталкивать ее. Я должен был сказать ей, как сильно ее люблю.
Но уже слишком поздно.
Как бы я хотел, чтобы она была здесь.
Рядом со мной, ее мягкая рука переплетена с моей.
Я бы хотел…
Глава 33
Лучия
Когда возвращаюсь, Данте и Валентина ждут меня в моей квартире. При одном взгляде на их лица мое сердце замирает. Что-то пошло не так.
― Что случилось? ― шепчу я безжизненными губами.
― Антонио впал в кому, ― коротко отвечает Данте. ― Осколок кости из его плеча перекрыл кровеносный сосуд. Его сейчас оперируют.
Я в шоке смотрю на них, мой мозг отказывается обрабатывать эту информацию. Этого не может быть. Всего несколько часов назад я была в центре сказки. Мы были на балу, танцевали и шутили. На нас глазели мои коллеги. Говорили о музее, который Антонио собирается открыть. Строили планы на будущее.
― Это серьезно, Лучия, ― мягко говорит Валентина.
Мой мозг наконец-то снова начинает работать.
― В какой больнице? ― требую я. ― Чего мы ждем? Поехали.
― Пока нет. ― Данте встает между мной и дверью. Он смотрит на Валентину, и что-то в выражении ее лица заставляет его продолжить. ― Мне нужно знать, каковы твои намерения.
― Какого черта?
― Антонио — больше, чем мой Дон, ― отвечает он. ― Он мой друг. Он моя семья. А ты ненадежна. Когда становится трудно, ты убегаешь. Прямо сейчас ты проходишь собеседование на работу во Флоренции.
Я в шоке смотрю на него, а затем бросаю взгляд на Валентину, которая выглядит смущенной.
― Я не рылась в твоей электронной почте, ― говорит она. ― Я бы никогда не вторглась в твою личную жизнь таким образом. Твое заявление было открыто на экране ноутбука. Это вышло случайно.
У нее несчастный голос.
― Я не думаю, что ты шпионишь, ― заверяю я ее. ― Я тебе доверяю.
Данте не закончил.
― Дело не только во Флоренции. После смерти родителей ты два года не разговаривала с Валентиной. Ты пропустила рождение Анжелики. Ты пропустила…
Чувство вины разрывает меня. Если бы я поддерживала связь с Валентиной, я бы распознала признаки насилия, с которым она столкнулась. Я могла бы помочь. Не знаю, как, но я бы что-нибудь сделала.
 
― Я все пропустила. ― Я адресую свой ответ не Данте. Я ценю его заботу, но не он мой лучший друг. Это Валентина, и именно ей я должна сказать эти слова. ― Мне так жаль, что меня не было рядом, когда я была тебе нужна. Но обещаю тебе, что все изменится. Я обещаю тебе…
― Уже изменилось. ― Глаза Валентины подозрительно блестят. ― Виновата не только ты. Я могла бы позвонить тебе. Но мне было стыдно за ситуацию, в которой оказалась, настолько стыдно, что я скрывала правду от всех. ― Она делает глубокий вдох. ― Но сейчас это не важно, как и Уффици. Важен Антонио.
Антонио.
Он в больнице, борется за свою жизнь.
Да, он сказал мне уйти.
Нет, я не понимаю, почему.
Но я знаю, что я была сломлена, и Антонио спас меня. Мое сердце было засохшей шелухой, а он вернул его к жизни. Я все время отталкивала его, потому что была обиженным, раненым животным, но он никогда не уходил. Он был моей опорой.
Возможно, я не знаю, почему он оттолкнул меня сегодня, но я собираюсь поступить так, как поступил бы Антонио. Я не брошу его.
Его мать не боролась за него.
Его дядя отвернулся от него.
Я не собираюсь присоединяться к ним. К черту это. Я буду бороться за Антонио Моретти. Потому что я люблю его и потому что он этого заслуживает.
― Он твой друг, и ты заботишься о нем. ― Я смотрю Данте прямо в глаза. ― Ты заслуживаешь знать, что я не сбегу. Я не собираюсь уходить. ― Я делаю еще один шаг вперед. ― Но человек, которого я люблю, сейчас на операционном столе, а ты мешаешь мне быть рядом с ним. ― Мой голос становится жестким, и то, что он видит на моем лице, заставляет его двигаться. ― Так что скажи мне, в какой больнице он находится, и убирайся с дороги.
Ожидание… чем меньше говорить об ожидании, тем лучше. Оно мучительно.
Но я не одна.
Энцо здесь. Татьяна тоже, притаилась в углу больничной приемной, выглядит молодой и очень уязвимой. Валентина дома с Анжеликой, но Данте здесь, глаза мрачные, плечи напряжены. В какой-то момент в течение этой долгой ночи приезжают лейтенанты Антонио, Хуан и Томас. Агнес приносит свежеиспеченный хлеб и контейнеры с теплым супом.
Сразу после приезда Агнес я звоню на рабочий телефон Рокко Каччиолы. Он не отвечает — четыре часа утра, — но я оставляю сообщение.
― Извините, что я это делаю, но мне нужно отозвать свое заявление.
Я ожидаю, что почувствую укол сожаления — ведь это действительно отличная работа, но не чувствую ничего, кроме облегчения. В глубине души я не хотела покидать Венецию. Это снова мой дом, здесь моя семья и друзья.
Будет и другая работа. Но есть только один Антонио.
Единственный человек, которого не хватает, — это Лео.
— Он винит себя в том, что произошло, ― отвечает Данте, когда я прихожу в себя настолько, чтобы спросить. ― Он допрашивает Марко. Раскрывает заговор, собирает команду, чтобы убрать Верратти.
Энцо поднимает голову.
― В этом нет необходимости, ― говорит он, его голос звучит устало. ― Верратти под стражей. DIA взяло его час назад.
Данте качает головой.
― Это гидра. Можно отрубить одну голову, но этого будет недостаточно. Нам нужно уничтожить всю организацию.
И насилие будет продолжаться.
Вчера у меня, возможно, были сомнения по поводу того, хочу ли я выбрать такую жизнь. Сегодня я знаю, что лучше. Иногда на насилие нужно отвечать насилием. Иногда нужно делать что-то трудное и опасное, чтобы защитить людей, которые тебе дороги.
И вчера я могла поступить так, как упрекнул меня Данте, — сбежать, когда стало трудно. Сегодня я взглянула на ситуацию по-новому. Жизнь коротка, и ничто не гарантировано.
Я люблю Антонио. Я хочу провести с ним всю свою жизнь. Я собираюсь ухватиться за то время, которое нам отмеряно, обеими руками и не отпускать его.
Шесть мучительных часов спустя хирург, оперировавший Антонио, заходит в комнату ожидания. Она оглядывает переполненную комнату, и ее лицо бледнеет. Кажется, до нее только сейчас доходит, что она оперировала самого опасного человека Венеции.