Выбор (СИ)

— Я должна пойти с тобой… Я не могу ни пойти!
Дверь за её спиной закрывается, а я сбрасываю футболку, взяв новую. Эмма резко замолкает. Бросаю в её сторону беглый взгляд через плечо, видя, что она открыла рот и застыла в пороге.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Что?
— Ещё одна?
— Ты о чём?
— Татуировка.
— Думал, ты видела.
— Ты не поворачивался спиной.
Натягиваю ткань, но Эмма останавливает движение. Она держит край и проводит пальцем по очертаниям, делая это так аккуратно, словно там пыльца, что исчезнет только благодаря касанию. Её пальцы продолжают движения по коже, оставляя после себя лёгкое жжение и покалывание. Они расслабляют, дарят некое умиротворение и одновременно пробуждают желание. Я не могу находиться в непонятных отношениях с ней и идти куда-то, чтобы получить временное утешение. Но в сознании тут же возникает вопрос: «Почему не могу?». Встряхиваю головой и выбрасываю подобные мысли прочь.
Эмма кладёт обе ладони и на мою спину и медленно проводит ими вдоль, благодаря чему закрываю глаза и стискиваю зубы. Это похоже на пытку. Я пытаюсь вспомнить последнюю девушку, но мысли возвращаются к той, что касается сейчас. Ладони скользят по пояснице и переходят на живот, поднимаясь выше. Блокирую дальнейшее движение, накрыв своими, и девушка выдыхает, лбом утыкаясь между лопаток.
— Если хочешь быть друзьями, то можешь сказать, а не держать меня в подвешенном состоянии.
— Мы никогда не будем друзьями, — с улыбкой, отзываюсь я.
— Отлично, — раздраженно хмыкает она, желая отстраниться, но я удерживаю за руки и не позволяю сдвинуться на дюйм. — Чего ты хочешь?
Одёргиваю футболку и поворачиваюсь к ней.
— Разрешить всё, что заварил.
— Тогда иди, — не глядя, говорит она, снова пытаясь отстраниться, но я удерживаю рядом, обогнув талию и прижав ближе.
— Тогда пойду, — кивая, соглашаюсь я, сдерживая смех.
Эмма сводит брови и протискивает локти между нами.
— Это не смешно.
— Конечно, не смешно.
Она снова брыкается, и на этот раз удачно. Одним движением стягиваю футболку и отбрасываю в сторону, из-за чего её глаза расширяются.
— Что ты делаешь?
Оставляю вопрос без ответа. Подхватываю девушку и двумя шагами сокращаю расстояние к кровати. Её ноги автоматически обвивают талию, руки хватаются за шею, а губы приоткрываются. Буквально чувствую, как быстро бьется сердце и начинает дрожать тело, стоит только обогнуть пальцами затылок и скользнуть пальцами в карамельные волосы, оттянув их назад. Не могу отрицать, мне нравится её реакция. Нравится тепло тела, дрожь, аромат и дыхание, которое сбивается, стоит только оставить поцелуй на шее. Я уже не уверен, что это показательное выступление закончится так, как планирую. У меня даже нет презерватива.
Укладываю её на кровать и тащу выше, осыпая шею поцелуями, которыми наслаждаюсь сам. Эмма не торопится делать что-то в ответ. Она застыла. Ноги всё также огибают талию, а пальцы сжимают плечи. Я не понимаю, это испуг или она сбита с толка, но ещё несколько минут назад ей хотелось получить именно это. Просовываю руку под подушку, второй скользнув под футболку. Пальцами провожу вдоль талии, из-за чего она дёргается, но расслабляется, когда встречаюсь с губами. Её рука двигается вдоль спины, и возвращается обратно, накрывая шею, а следом пальцы зарываются в моих волосах. Стягиваю лямку лифчика и пробираюсь под него, сжав грудь, благодаря чему выгибается поясница и раздаётся вздох. Мой план идёт ко дну. Тяну вверх футболку, и когда она накрывает лицо девушки, дальше не идёт. Пытаюсь стянуть одежду, но она не поддаётся, Эмма лишь взвизгивает от боли, когда что-то цепляется за волосы и сейчас готово оторвать ей голову вместе с ними. Это самое забавное начало из всех. Её руки подняты вверх, лицо прячется под одеждой, показывая идеально бархатную кожу. Мысленно ругаюсь, что на ней лифчик, и пытаюсь держаться, хотя вряд ли уже способен.
Линия животика такая выразительная, я думаю только о том, как пройтись по ней губами; грудь, что скрывается под белым атласным лифчиком, практически кричит о том, какой я идиот, потому что не расстегнул застежку и не снял ткань раньше. Глазами исследую каждую клеточку, что сейчас открыта и едва не стону от разочарования. Я разрываюсь от пылающего желания. Солнечные лучи падают на тело Эммы, даруя ему блеск, что придаёт желанию ещё больше отчаянья. Я уже зашёл слишком далеко. Вовсе не входило в планы завалить её на кровать и увидеть то, что вижу сейчас. Я думал и надеялся, что она напугается, оттолкнув меня.
 
Эмма дёргается, и я сдерживаю смех, который подступает в мгновение ока, когда понимаю нелепое положение, в котором мы находимся сейчас.
— Оставим так?
— Ты смеёшься надо мной? — оскорблено стонет она.
— Немного.
Не пролетает и пары секунд, как мы оба не сдерживаемся и начинаем хохотать. Эмма — оставаясь в казусном положении, я — нависая сверху. Всё было бы проще, если бы ей удалось приподняться на локтях, но руки вытянуты вверх, а ткань не позволяет продвинуться дальше, разве что я найду ножницы и разрежу футболку на части.
— Сними её с меня, — страдальчески тянет она, продолжая смеяться.
— Поднимись, — прошу я, помогая принять сидячее положение.
— Это ужасно, — выдыхает Эмма, когда начинаю крутить её, чтобы выяснить причину, из-за которой невозможно продолжить.
Стараясь аккуратно вытянуть волосы, я, так или иначе, причиняю боль, но она пытается не дёргаться и не издавать звуков. Наконец-то, ткань, что зацепилась за крючок на лифчике, освобождена, как и волосы. Эмма бросает футболку рядом и падает на подушку, закрыв лицо ладонями.
— Так себе начало, — говорит она.
Смеюсь, оставаясь между её ног. Эмма тут же сводит колени и, кажется, краснеет. Хочется упасть рядом и биться в истерике, но не делаю этого.
— Сколько подобных ситуаций будет ещё?
— Каких? — улыбаюсь я, поглаживая её бедро сквозь джинсы.
— У нас ничего не получается с первого раза.
— Это знак.
— Я не верю в знаки.
Выгибаю бровь, а Эмма делает зазоры между пальцев, встречаясь с моим взглядом.
— Хочешь продолжить?
— Нет, — слишком быстро выдаёт она.
— Тогда завтрак, и я увезу тебя к Шону.
Эмма убирает руки от лица и без шуток отрезает.
— Я поеду с тобой.
— Для чего?
— Потому что я хочу быть с тобой. Потому что я виновата.
— Мы не будем это обсуждать, — сползаю с кровати и поднимаю футболку с пола, вновь натягивая её на тело.
Она торопится встать следом. Расставив кулачки по бокам, девушка награждает взглядом, словно он способен заставить меня передумать.
— Почему не будем?
— Потому что ты никогда не будешь расхлебывать кашу, которую заварил я.
— Мы вместе её заварили!
— И что? Я способен решить свои проблемы сам.
— Почему ты такой принципиальный? Почему не можешь дать слабину?
— Я такой, какой есть.
— Тогда почему ты вмешиваешься в мои?
— Потому что должен.
Эмма тыкает пальцем мне в грудь, и кажется максимально устрашающе милой, насколько это вообще возможно.
— Нет, не должен, — твёрдо заявляет она. — Ты ничего не должен был знать. Ничего не должен был видеть.
— Я знаю и видел. Уже ничего не изменить.
— Может, нам лучше взять паузу?
— О, да, конечно. Ничего нет, чтобы брать паузы.
Эмма открывает рот. Её грудь начинает вздыматься, словно подступает ярость. Но она сокрушает меня краткостью, а не агонией крика.
— Ты прав.
— Что это значит?
— Ничего нет.
Качаю головой и улыбаюсь.
— Обожаю вашу женскую мудрость, к которой вы приходите, руководствуясь глупостью. Нет никаких причин для пауз, времени подумать или как там всё это называется. Есть то, что я могу решить самостоятельно. Я мог остаться, но не сделал этого. Я принял решение пойти за тобой, значит, отвечаю за своё решение сам. Это моя ответственность. Ты не звала с собой и не просила помощи. И ты должна понимать, что не будешь той, кто будет оправдывать мои действия.