Выбор (СИ)

Стараюсь игнорировать, но с каждым днём становится тяжелее. Тем ни менее, собираю вещи и закидываю сумку на плечо. Не хотелось бы опоздать на первую тренировку с новой командой. Мне проще прийти раньше, чем позже.
— И куда ты? — язвительно интересуется Картер.
— Тебе есть до этого дело? — не глядя, спрашиваю я, завязывая шнурки на кроссовках.
— Ты же не в команде.
— И по этой причине, я должен превратиться в овощ?
— А кто ты?
Вскидываю голову, выстреливая Картеру прямо в лоб.
— Ты можешь заткнуться и не портить хотя бы один день своим присутствием?
— Так собирай вещи и вали нахрен, — фыркает он.
— Ещё немного, и это произойдёт.
Картер обращает взгляд в сторону Рэна, который нависает над книгой уже битый час.
— Мне плевать, можете размазать друг друга, — небрежно бросает сосед и миротворец, не поднимая головы, продолжая стучать ручкой по книге. — Я не ваша нянька. Своих забот полно.
— О, что же не так? — саркастически бросает Картер. — Ты же защищаешь его.
Рэн резко вскидывает голову.
— Я никого не защищаю. Но теперь мне просто плевать. Можете свернуть друг другу башку.
— Что изменилось?
— Вас трое, она одна, я не собираюсь быть вашим судьёй. Все ваши стычки только из-за одной причины. Теперь это только ваши проблемы.
Картер прищуривается и смотрит в мою сторону. Скрещиваю руки, предварительно поправив сумку на плече.
— У тебя есть вопросы? — интересуюсь я, вскинув бровь. — Дерзай.
— У меня нет вопросов, — фыркает Картер. — Она и парнишка неразлучны. Любовь навечно.
— Да. Оправдывай свою неспособность бороться и слабость хотя бы этим.
— Какую слабость? — цедит парень, а я почему-то искренне радуюсь повисшему напряжению.
Я вообще перестаю быть собой в этом городе. Либо же наоборот становлюсь собой. Только этим можно обусловить и аргументировать то, что агрессия начала проявляться довольно часто.
— Что ты сделал? Не только для неё. Я обобщаю. Что ты сделал, кроме того, что подцепил очередную девчонку на тусовке и развлекся? Из-за тебя мы оба не в команде. Но я уже нашёл новую, а ты ждёшь чуда, когда кто-то прибежит и вытрет тебе сопли. Дело даже не в Эмме или команде, и даже не в том, что ты хочешь получить в челюсть от меня. Что ты сделал для самого себя? Ты нихрена не сделал, как валял дурака, так и продолжаешь. Долго протянешь?
Лицо Рэна вытягивается. Он медленно переводит взгляд с меня на Картера и обратно, вероятно, полагая, что на этот раз я нарываюсь сам. Гнетущая тишина, повисшая в квартире, может своей тяжестью проломить стальную плиту.
— Что тебе не нравится? Что я что-то делаю, пока ты идиотничаешь? Ты можешь продолжать, но что останется? Да нихрена не останется. Скоро тебе надоест, а может, уже надоело, и ты начнёшь искать способ выбраться и прийти к чему-то, но ты не знаешь, как. Ты не знаешь, что такое ответственность. Рэн в команде. У меня есть команда. Что есть у тебя?
Картер сжимает челюсть, я же поднимаю кулак в воздух.
— Удачи.
Выхожу за дверь и направляюсь в сторону лестницы.
Сегодня первая тренировка, а после неё план остаётся тем же: я посмотрю парочку машин и мотоциклов. Теперь мне точно требуется что-то, потому что каждый раз толкаться и таскаться с сумкой на плече, не самое заманчивое предложение. И мне нужен кто-то, кто поможет с документами, потому что тут я ничего в них не смыслю. Вряд ли отец способен помочь, хотя, с его связями это вполне возможно. Я никогда не обращался к нему за помощью, и уверен, он будет удивлён. Но мне ничего не остаётся, либо же искать юриста тут и платить за неприхотливую работу с оформлением за десять минут.
Ловлю такси, и отдаю отчёт тому, что тут это не так просто, как в Нью-Йорке. В родном городе стоит вытянуть руку, тут же требуется ей размахивать так, чтобы она отлетела на другую сторону дороги. Происходит чудо, и у меня получается. Ещё один звоночек, что мне требуется что-то, хотя бы двухколесное. Пусть это будет даже велосипед. Будет весело, в таком случае, начало будет положено, а первая покупка совершена.
 
Я прихожу раньше. Намного раньше. Если быть точным — первым. В раздевалке пусто, как и на льду, поэтому я просто переодеваюсь и беру клюшку с шайбой, чтобы насладиться тишиной до того, как по льду заскользят коньки остальных, начнут раздаваться удары клюшками и бесполезная болтовня.
Удар за ударом, пробиваю ворота и выполняю те разминки, с которыми знаком чуть ли не с рождения. За спиной раздаётся стук, и я останавливаюсь, оборачиваясь, чтобы проверить, не поймал ли галлюцинации. К счастью, нет, это тренер.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ты знаешь, что напрасно тратишь время? — вполне спокойно и без скрытого подтекста, спрашивает он.
— На что?
— На то, что выбрал эту команду, а не другие. Ты играешь не на уровне чайника, а они только учатся. Я редко берусь за таких, как ты. Вы уже обучены, вас сложно перестроить.
— Я был в четырёх командах, и в каждой были свои правила и тактики. Это ли не перестроение?
— По какой причине ушёл из последней?
Пожимаю плечами, решаясь быть честным не только перед тренером, но и перед самим собой.
— Исключили.
— По какой причине?
— Это не объяснить.
— Попробуй. Всему есть объяснение.
— Товарищ по команде вывел.
— Не умеешь держать эмоции под контролем?
— Умею.
— Нет, если сейчас вижу тебя тут.
— Это единственный раз за всё время.
— Нельзя поддаваться эмоциям. Это самый простой способ выбить из колеи, сломить и достигнуть своего. Что за команда?
— Университетская, — сообщаю я, на что мужчина вопросительно выгибает брови, и я понимаю его немой вопрос: — Торонтский университет.
— У них одна из лучших команд.
— Это уже не имеет значение. Я больше не в ней. И не уверен, что хочу быть.
— Не уверен, но не исключаешь, что можешь вернуться.
— Я не вернусь. Этого не хочу я, и не хочет тренер.
— Откуда тебе известно?
— В таком случае, не вижу смысла исключать члена команды из-за одной ошибки.
— Гарретт строг.
— И до этого мне уже нет дела, — киваю я, хотя, остаюсь под впечатлением, что они знакомы. Я даже не знаю, как зовут бывшего тренера, мне известна только фамилия.
— Ты должен понимать, что я ничем не уступаю брату. У меня тоже есть правила, которых стоит придерживаться. Я тоже могу исключить. Между нами, только одна разница: я тренирую юношеские команды, он предпочитает профессионалов.
— Вы уверены, что являетесь братьями? В этом году новый тренер.
— Я знаю. Ваш новый тренер — мой брат, хоть и сводный.
— Это уже не наш новый тренер. Он больше не мой тренер. Я мог бы сказать, что рад, но частично совру. С одной стороны, мне нравится его подход, с другой — нет.
— Тогда тебе стоит вспомнить его правила, потому что я тоже придерживаюсь их. Первое правило: без опозданий, но я даю три предупреждающих, после их нарушения, мы прощаемся.
— Отлично, я всегда прихожу вовремя.
— Второе: не сквернословим. За каждое сказанное слово дополнительные десять минут на льду всей команде. Третье: не считай и не думай, что ты выше других. Да, может, играешь на другом уровне, но тут ты такой же, как все, ни выше, ни ниже. Четвертое: никакой грязной формы. Я не потерплю.
— Это всё?
— Остальное, как у всех, ты знаешь. Принёс документы?
— Да.
— Тогда жду после тренировки, — мужчина отстраняется от ограждения. — Продолжай, пока нет остальных.
Я думаю, что он хочет уйти, но нет. Он лишь кладёт папку на лавочку рядом и занимает прежнее положение, вновь возвращая внимание ко мне.
 
— Когда делаешь замах, не выгибай так локоть, — беспрекословно сообщает тренер, на что у меня почти отвисает челюсть. Это не тот человек, которого я видел несколько дней назад.
— Локоть?
— Да. Высоко поднимаешь клюшку, из-за чего можешь промахнуться.