Выбор (СИ)

— Могла бы, — соглашается она. — Чего ты хочешь?
— Хорошо, что ты не читаешь мои мысли.
Стягиваю футболку и слышу её усталый выдох, на который задаю немой вопрос.
— Ты можешь делать это менее… сексуально? — спрашивает она.
— Что?
— Снимать футболку.
— Я просто снял футболку, а не разорвал её.
— Это было слишком.
— Господи, серьёзно? — смеюсь я. — Я всегда так её снимаю, не через ноги же.
Эмма слабо улыбается, а я метаюсь снимать джинсы или нет. В конечном счёте, ложусь в них, чтобы оставить ещё одну преграду между нами. Соблазн слишком велик, а моё терпение вдруг стало размером с ушко иглы.
Убираю волосы с её лица и переворачиваюсь набок, находясь с ней на одном уровне.
— Ужасно тесная и неудобная кровать, — с улыбкой, говорю я.
— Потому что ты лёг на краю, — улыбается Эмма. — Ещё немного, и ты провалишься к соседям.
— Ещё немного и я…
— И ты?
— Сделаю то, о чём мы оба пожалеем.
Эмма переводит взгляд на мои губы, а после прогуливается ими по груди. Её взгляд останавливается, а палец касается моей кожи. Она обводит татуировку на левой стороне и вновь поднимает глаза.
— Что это значит?
— У треугольника много значений.
— Например?
— Прошлое, настоящее и будущее; разум тело и дух; мысли, чувства и эмоции.
— А для тебя?
— Теперь он ассоциируется с другим.
— С чем?
— Тебе лучше не знать.
Закусив губу, Эмма согласно кивает и закрывает глаза. Я же думаю, что теперь этот треугольник означает задницу, в которую я попал. Этой мой треугольник, где есть я, она и Картер. Возможно, есть кто-то ещё, но самый худший тот, где есть мы. Картер не даст мне спокойно жить. Особенно сейчас. Он взбешён и это вполне понятно. Я до последнего думал, что Эмма лишь причина зацепить меня. Я ошибся. Она нравится ему так же, как мне. Я не понимаю, как такое могло получиться; как нам может понравиться одна девушка, но ещё более ужасней то, что я не знаю, чего от него ожидать. Это явно не принятие и не спокойствие. Теперь он достанет меня везде.
Открыв глаза, я окидываю взглядом комнату и понимаю, что это было самой глупой идеей из всех тех, что посещали мою голову. Я не выпил столько, чтобы забыть, но прекрасно понимаю где нахожусь и у кого. Эммы уже нет в кровати, а на экране телефона, который достаю из кармана светится пять утра. Будильник в мою задницу, вероятно, вшили с рождения. Я не залазил к ней под одеяло, но сейчас нахожусь именно под ним. Сомневаюсь, что притянул его самостоятельно, и из-за одной мысли, что о такой мелочи позаботилась Эмма лучше не становится.
Покидаю кровать и натягиваю футболку. Не в моём характере смываться вот так, тем более от неё, но я не вижу другого выхода. Я не могу ждать, потому что ещё необходимо добраться до арены с катком. День будет тяжёлым.
Ароматы кофейных зёрен бьют по лицу, когда открываю дверь и застываю в пороге. Кружка в руках Эммы тоже застывает у её рта. Она пробегает по мне взглядом, я делаю это в ответ. Ничего не поменялось, на ней та же пижама, разве что на лице отсутствует косметика, а волосы влажные.
— Я сварила кофе, — говорит она. — Не знаю, будешь ты или нет… я всё равно оставила.
— Спасибо, — вздыхаю я, пробегаясь пальцами по волосам.
Эмма смотрит на дверь, из которой вышла вчера в полотенце, после чего переводит взгляд на меня.
— Ванная там.
— Спасибо, — да, вероятно, лучшее подобранное слово для сегодняшнего утра.
Холодная вода бодрит, хотя, вряд ли я могу уснуть сейчас. По крайней мере, не в этой квартире и не в компании Эммы, как бы ни хотелось. Я удержался один, два, но третий может обернуться по масштабности с катастрофу. Я не могу ручаться за себя. Больше не могу. Рэн смотрел в воду, когда встречал меня фразой:
— Возможно, тут ты встретишь свою любовь.
Он даже не представляет, как был близок. Конечно, о любви говорить рано, но и об отсутствии чувств тоже.
Когда выхожу из ванной, кружка с кофе ждёт меня, а рядом с ней тарелка, на которой яичница. Как долго я отсутствовал? Почему она просто не выставит меня за дверь? Почему готовит для меня завтрак в пять проклятых утра? Почему подтягивает одеяло, когда уходит? Что я сделал так или не так?
 
— Я конфискую это, — раздаётся голос Алестера, как только открывается дверь соседней спальни.
Он проходит мимо меня и занимает стул, тут же набрасываясь на еду. Мне это кажется вполне заслуженным, чего не сказать по хмурому лицу Эммы. И видя её недовольство, Алестер делает заявление:
— Я попросил присмотреть и довезти домой, а не ехать с ней домой и ложиться в кровать.
— Это уже не твоё дело, — ворчит Эмма, но её брови поднимаются, когда я следом за ней говорю:
— Ты прав.
— Что значит прав? — морщится она, смотря на меня.
— Я дал слово, что присмотрю и доставлю домой. Других просьб не было.
Поднявшись со стула, Эмма сначала смотрит на меня, после чего на Алестера, который перестал уминать завтрак и остановился. Она ничего больше не говорит, только небрежно бросает кружку в раковину и проходит мимо, захлопнув дверью своей спальни.
— Мы вляпались из-за тебя, — выдыхает Алестер, положив вилку на стол. — Думаешь, стоит возвращаться к ней, если не готов дать больше?
— Это получается непроизвольно.
Алестер откидывается на спинку и скрещивает руки под грудью.
— Парень, если не можешь, не надо мучить. Либо исчезни, либо дай ей то, что она хочет. Серьёзно, это последний раз, когда ты рядом с ней. Ни ты, никто-то другой не будете морочить ей голову, дерьма достаточно без вас. Я её парень не потому, что это надо мне. В первую очередь, это ради неё.
— Алестер! — резкий голос Эммы из комнаты, заставляет замолчать нас двоих.
— Думаю, мы услышали друг друга.
Согласно киваю, потому что не могу возразить и противостоять против правды. А Алестер прав.
— Кофе? — интересуется он.
— У меня другой пинок под зад и заряд кофеином с утра.
— Новый тренер?
— Да.
— Увидимся, — кивает Алестер.
Как можно скорей покидаю квартиру и выхожу на улицу, чтобы проветрить голову.
Я не знаю, жалею ли, что остался или всё в точности наоборот, ведь поступив иначе, я бы не услышал Алестера. Его слова не делают меня слабым и тем, кто не может сказать что-то против. Я не вижу смысла лгать ему и самому себе. Всё, что теперь мучает меня, его последние, крайне важные слова:
— Дерьма достаточно без вас. Я её парень не потому, что это надо мне. В первую очередь, это ради неё.
Если ради неё, то зачем и по какой причине? Чтобы не подпускать кого-то вроде Картера? Вряд ли Эмма не способна дать отказ. Очень даже способна. Мне бы тоже хотелось его получить, хотя, понимаю, что он вряд ли сможет остановить человека, сильно желающего чего-то. А я желаю её. Только теперь всё иначе: Алестер больше не дружелюбен, он изъясняется достаточно точно и категорично. По крайней мере, я его понимаю. Мне легко поставить на их место Мэйсона и Мэди, между которыми тоже что-то есть, что они скрывают ото всех. Мэйсон не подпускал никого к Мэди, Алестер делает это с Эммой, только вряд ли дело в излишней заботе. Что первые, что вторые что-то скрывают, и я не знаю, должен ли вмешиваться. На моих плечах уже имеются чужие тайны.
Ступаю на лёд, сразу натыкаясь на Картера, который метает в меня невидимые ножи. Даже если он был с кем-то этой ночью, его явно не заботит прошлое. Скорей, он уже забыл и вспомнил про меня и Эмму. Он молчит, Рэн напряжен, и не зря. Как только начинается тренировка, Картер делает всё, чтобы выбить меня из колеи. Весь гнев он направляет на меня. И даже тогда, когда тренер делит нас на две равные половины, он остаётся в моей команде, а Рэн в другой, Картер продолжает. Он вставляет мне палки в колёса, пасуя так, что клюшка едва не трескает пополам. Почти невзначай, он может толкнуть, проехав мимо, хотя мы не должны быть близко друг к другу. К полному краху, я и Картер — нападающие, между нами есть центральный, хотя, он лишь занимает место между двух огней. Стараюсь оставаться спокойным, но осознаю, что теряю контроль. В конечном счёте, всё завершается тем, что мы ломаем ход игры, и тренер в ярости останавливает её. Мы в заднице. Это понимает каждый. Мы как минимум в команде проигравших, потому что сосредоточились на собственной войне, а не на забивании шайб.