Выбор (СИ)

Словно читая мои мысли, Рэн на начале выдвигает условия:
— Никаких девочек на диване.
— Не будь занудой, — фыркает Картер, когда я откидываю голову назад и начинаю смеяться.
— Я видел твою голую задницу больше, чем свою.
— И что?
— Развлекайся в комнате.
Переглядываюсь с Рэном, и в унисон с ним добавляю:
— В своей.
Я предпочитаю послушать дальнейшие наставления, и Рэн продолжает ту же тему.
— Надеюсь, ты понимаешь, что твоя посередине? Эта та, которая находится между двух дверей. Она вторая. Не первая.
— И не третья, — говорю я.
Взгляд Рэн встречается с моим, и его лицо превращается в мину из печали и вынужденных страданий.
— Какого черта ты не выбрал вторую? — спрашивает он, обращаясь ко мне.
— Я не собираюсь мучиться один.
— Спасибо, теперь мы будем делать это вместе. Ты мог бы спать на матрасе, если сильно нужно. Теперь мы оба обречены.
— Ты всё ещё против дивана? — гогочет Картер, больше обращаясь к Рэну, чем ко мне.
— Да, — фыркает он. — В комнате я хотя бы могу воспользоваться наушниками и не видеть твой зад.
— Не твой, поэтому и бесишься.
Смеюсь, а Картер отклоняется к своей комнате.
— И я тоже голодный. Накормите меня, парни.
— Постоянно удивляюсь, почему ты не засох на трусах отца, — вздохнув, говорит Рэн, вновь заостряя внимание на мне: — Как мы будем выживать несколько лет с ним?
— С трудом, — смеюсь я, поднимаясь с кровати.
— Мне понадобятся сильные успокоительные. Много успокоительных. Я должен видеть его на учёбе, тренировках и тут. За что? Объясни.
— Забей.
— Жизнь превращается в ад.
— Надеюсь, ты тоже запомнил, какая дверь твоя, — констатирую я. — Ни один из вас не должен быть в моей кровати. Особенно голый и не один.
— Принимается, — кивает Рэн.
Наша тройка плетётся к кафе, которое успел проверить Рэн. За эти несколько минут, я успеваю практически выплюнуть гланды и лёгкие, потому что Картер решил нести всякую чушь и рассказать, как добрался на автобусе со всеми тонкостями. Со сменой пассажира, которые занимали соседнее кресло от него, а таких было трое, его сопровождала новая история. Первый оставил следы слюней так, что можно было решить, будто он обмочился в пути. Второй трепался о том, как ищет своё пристанище, спасаясь от ревнивой жены, готовой сделать из его головы летающую тарелку. Третий морочил голову о том, как ему добраться до тех городов, о которых Картер даже не слышал. Из всей этой поездки он сделал только один вывод: притворяться мёртвым в любой непонятной ситуации. В конце концов, его история завершается тогда, когда к нам подходит девушка, чтобы принять заказ.
Карамельные волосы собраны в пучок на макушке, лёгкие завитки на кончиках играючи качаются из стороны в сторону, когда она перечисляет заказ, смотря на каждого из нас. Всё это время, нас сопровождает приглушённый смех за её спиной, намекающий и даже требующий внимание к себе. Словно привыкшая к подобной атмосфере, наша официантка не сбивается. Благодаря розовому оттенку платья, которое является формой заведения, её щеки кажутся такими же румяными. Губы в форме сердечка едва приоткрыты, когда она поднимает голову и окидывает нас быстрым взглядом. Приятный голос, в котором нет толики смущения и кокетства. Чаще всего, я сталкивался с тем, что девушки волшебным образом меняли голос на какой-то конфетно-писклявый, начинали краснеть и переминается с ноги на ногу, в чём не было нужды. Это глупо.
— Пятнадцать минут, — сообщает она.
— Хорошо, — говорит Рэн, и она уходит, оставляя после себя приятный аромат духов.
Не спешу смотреть ей вслед, убираю меню в сторону и чувствую пристальное внимание, словно являюсь предметом для слежки. Предполагая, что это именно тот взгляд, который принадлежит девушке, принявшей заказ, я ошибаюсь. Краем глаза замечаю, что она вовсе отсутствует в зале. Дело в другом. Девчонки за соседним столиком смотрят в нашу сторону довольно недвусмысленно. И, конечно, улыбка моментально расцветает на лице Картера.
— О, да ладно? Уже? — страдальчески тянет Рэн. — Дай хотя бы день жизни.
 
— Вы могли бы прогуляться, — довольно улыбается он. — Посмотрите город, все дела.
— Может, лучше прогуляешься ты?
— Я обеспечен на три дня.
— Меня это мало заботит.
— Я мог бы поделиться, — предлагает парень, играя бровями. — Их трое, нас трое. Совпадение?
— Вали к ним.
Склонившись над столиком, Картер не скрывает озорства и того удовольствия, с которым издевается над Рэном каждый раз. Мне остаётся быть связующим звеном между ними, но вряд ли горжусь подобным положением. Меня он выводит ещё больше. Я привык к слишком пылкому желанию, которое льётся через край у Картера. Но, честно признаться, первый день тоже хотелось бы выспаться в тишине. Тем более завтрашняя тренировка назначена на шесть утра, а в пять я уже должен быть на ногах.
— Помните, что я предлагал, — говорит Картер, поднимаясь на ноги.
— Свали, — морщится Рэн.
Падаю на спинку диванчика и качаю головой. Не приходится даже поворачивать голову, чтобы понять причину глупого смеха за соседним столиком, к которому унесли ноги одного из нас.
— Почему они выбрали нас? — спрашивает Рэн.
— Кто именно? Девчонки?
— Приёмная и тренер. Почему с нами, к примеру, не Дик или Йен?
— Ты сам знаешь, почему.
— Почему они такие кривоногие?
Смеюсь, вспоминая бывших товарищей по команде. На самом деле, если поставить Картера, Йена и Дика в одну полоску, первый всегда будет выделяться. Не трудно признать и увидеть его превосходство. Он, кажется, родился на льду. И благодаря своей сладкой внешности, где чёрные волосы сочетаются с небесно-голубыми глазами, завоёвывает внимание женского пола в два счёта, кстати, мужское тоже. Между нами небольшая разница в росте, и она не особо заметна, отличаясь лишь несколькими дюймами. Плюсом ко внешнему фантику и телосложение, чем, безусловно, гордится Картер, восхваляясь мышцами и позволяя всем потрогать себя.
— У тебя хотя бы был выбор, — устало выдыхает Рэн.
— У тебя он тоже был.
— Нет, отец с детства решил, что я должен реализовать его мечты и стать хоккеистом. Ему повезло, что мне понравилось.
— Возможно, в планах отца я тоже должен был стать боксёром.
— Вряд ли, ты сейчас тут, а не на ринге.
— Какая уже разница? — говорю я. — В любом случае, мы тут. Нас выбрали из двадцати человек. Это говорит о том, что мы ценнее и перспективнее.
Рэн проводит рукой по русым волосам, словно находится в неком отчаянье.
— Я оставил Лору.
— К этому всё шло, начиная с середины года.
— И в итоге дошло только к концу года. Я всё ещё думаю, что всё могло быть иначе, оставшись я в Миннесоте. Она поехала туда из-за меня. Мы даже не успели толком закончить первый курс. Это какой-то бред: не взять на первом, а вытягивать и переводить на втором. Я мог быть с ней.
— Цепляясь за мертвое?
— Она понимала, что всё грядёт к концу.
— Может, по другим причинам? — предполагаю я. — За год у неё поменялись интересы, как вариант.
— Я являюсь интересом? — выгнув бровь, хмурится Рэн.
— По-моему, и такое бывает. Вы повзрослели. Мы давно не в десятом классе и на на первом курсе.
— Только перешли на второй, — констатирует он. — Прошла всего лишь пара месяцев.
— И что?
— И я всё равно скучаю.
— Это привычка и привязанность. Ты просто привык.
— Время покажет, — кивает Рэн, дав понять, что хочет завершить этот разговор.
На самом деле, я мог бы сказать другое, но предпочитаю в таких ситуациях молчать. Я знаю, что она уже начала его забыть, об этом говорят последние фотографии. Я не отношусь к числу тех, кто скажет, и тех, кто промолчит. Я предпочитаю не знать, так проще. Это не моё дело, я ненавижу хранить чужие тайны, хотя могу. Это словно обязанность, к которой тебя добровольно принудительно склоняют. Эти ситуации спорны, напоминают палку двух концов. Скажешь — можешь остаться виноватым; не скажешь — тоже останешься виноватым. Именно по этим двум причинам, я закрываю глаза и не сую нос в чужие отношения. Всё вылезет боком.