Выбор (СИ)

Среди всего вихря чувств, вырываю только одно.
— Я люблю тебя, — шепчу я, поглаживая щёчку, которая скоро станет ещё милее. — Тебе придётся набраться сил, чтобы не засиживаться тут.
— Это хороший совет, — улыбчиво соглашается мужчина.
Нахожу взгляд Эммы, которая продолжает смотреть на нашу дочь с блеском в глазах, и оставляю поцелуй на её макушке.
— Она не может быть ошибкой.
  
Глава 43
 
Мои ноги замирают, как и сердце. Перед глазами Эмма, напротив неё какой-то парень. Я сразу замечаю, с каким теплом он смотрит на неё, слушает её смех и рассматривает улыбку. В эту самую секунду во мне не на шутку разыгрывается буря. В груди поселяется жгучая ревность, повадки собственника откуда не возьмись, оживают и стряхивают пыль. Я должен идти дальше, но ноги решают всё за меня, направляясь к столику.
Две пары глаз обращаются ко мне, первые с замешательством, вторые, что принадлежат Эмме, с ошеломлением.
— Эйден? — удивлённо произносит она, рассматривая меня, но с каким-то спокойствием. Я тоже смотрю на неё. Каждый раз смотрю на неё так, словно пытаюсь что-то понять.
— Э-э… не думал, что увижу тебя тут, — говорю в ответ, ведь это действительно правда.
Она коротко улыбается своему собеседнику и представляет меня:
— Роб, это Эйден.
Парень протягивает ладонь и с совершенно умиротворенным лицом пожимает мою. Впервые меня раздражает спокойствие.
— Приятно познакомиться, — кивает он.
— Взаимно, — стараясь оставаться приветливым, отзываюсь сам.
Мой взгляд обращается к девушке, и я как никогда не желаю услышать, кем он ей приходится. Но, вероятно, забегаю вперёд и хочу нереального. Эмма не отчитывается, явно не собирается, да и не должна. Тогда мой поезд из смешанных и непонятных чувств срывается с места.
— А Сара? — начинаю я, желая, чтобы он знал о нашей дочери и о том, что это моя дочь.
— Она с Сидни.
Краем глаза улавливаю, что парень остаётся спокойным. Он не удивлён, и это говорит о том, что он знает о ней.
— Я могу зайти вечером и увидеть её?
— Да, конечно, я предупрежу Сидни.
— А ты?
— Меня не будет вечером, — говорит Эмма, заправив локон карамельных волос за ухо.
— Работа? — с надеждой в голосе, интересуюсь я. И как же я хочу услышать положительный ответ.
Конечно, моё желание со свистом пролетает мимо.
— Нет.
— Ты не можешь остаться дома? — я не понимаю, о чём прошу и зачем это делаю.
— Билеты уже куплены, их и так было тяжело выкупить.
У меня начинает сосать под ложечкой.
— Хочешь уехать?
— Нет, сегодня конференция Мэри Швейцер, мы давно хотели её посетить.
Ещё один неприятный звоночек.
— Мы?
— Я и Роб, — словно от меня сыпятся глупые вопросы, медленно подтверждает Эмма.
Она и Роб. Сейчас. Вечером. Отлично. Я и клюшка. Через час. Отлично.
Я переглядываюсь между ними.
— Ты вернёшься поздно?
— Конференция до девяти, наверно, ближе к десяти.
— Они подают отвратительные перекусы, — с улыбкой, вступает парень. — Мы можем хотя бы где-нибудь перекусить? Иначе у меня мозги высохнут.
Или вылетят. Оставляю это выражение при себе.
Эмма немного улыбается, смотря на него.
— Конечно, — соглашается она. — Сара в девять уже будет спать, если я приду в начале одиннадцатого, ничего не произойдёт.
Отлично. Зашибись. Круто. Она и Роб ужинают.
— Что-нибудь купить? — стараясь оставаться как никогда равнодушным, интересуюсь я. Как бы не хотел, я вижу в её глазах умиротворение и, возможно, счастье, которые не имею право нарушать.
— Нет, — благодарно улыбается Эмма. — Ты неделю назад принёс кучу всего, хватит на ближайший месяц.
— А тебе? — ни с того, ни с сего, выпаливаю я.
Эмма смотрит на меня с замешательством, а вот её собеседник-друг-ухажёр-коллега и ещё хрен знает кто с улыбкой.
— Рад, что ты заботишься об этой малышке, — он продолжает вежливо улыбаться, и кажется, что если бы стоял рядом, мог похлопать меня по плечу, как давний товарищ. — Ты хороший отец.
Комплимент от него вовсе не заставляет меня расплыться и заулыбаться подобно придурку. Я выдавливаю слабую улыбку настолько естественную, насколько позволяет мимика. Не понимаю, почему прицепился именно к нему. Хотя. Нет. Я прекрасно понимаю. Это эгоистичное желание, чтобы она всегда принадлежала только мне, что априори невозможно.
 
— Она уже начала сама переворачиваться? — интересуется он, обращаясь к Эмме, из-за чего моя бровь вопросительно выгибается следом. — Я могу попробовать ещё раз.
Поперёк горла застревает ком. Он возится с моей дочерью? Он называет её малышкой? Он ходит на мнимые конференции и ужины с моей девушкой? Ладно, может быть не с моей. Уже как год не с моей, но это ничего не меняет. Он крутится рядом с ними и, по всей вероятности, решил вписать себя в свидетельство о рождении в графу отца. Как никогда круто.
Слышу своё имя и фамилию, которые выкрикивает бариста, и мне приходится вернуться к барной стойке, чтобы забрать заказ. Я делаю это с особым нежеланием, потому что Эмма и Роб заводят разговор, обсуждая нашу дочь так, словно отцом является он. У меня режет горло и сжимается сердце, как никогда раньше.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Быстро забираю стакан и возвращаюсь к столику, где идёт оживленная беседа. Но когда я подхожу, а они обращают взгляды ко мне, чувствую себя неловко и не к месту.
— Я… рад был тебя видеть, — что я несу, вашу мать.
— Взаимно, — немного улыбается Эмма, и мне становится невыносимо больно видеть её улыбку.
Я явно не в себе, когда поднимаю стакан и спрашиваю у неё:
— Допишешь, что хотела написать?
Она на секунду поджимает губы и отрицательно качает головой.
— Я уже не помню, Эйден, — говорит девушка, её слова похожи на ножи.
— Если вспомнишь, я принесу стаканчик.
Эмма согласно кивает, и я понимаю, что должен идти, но ноги отказываются.
— У тебя есть планы в четверг?
Сегодня я явно удивляю её и себя.
— Пока нет.
— Могу забронировать вам места, — предлагаю я.
— Там громко, — вздохнув, Эмма словно чувствует себя неловко. — Сара может напугаться.
— ВИП ложа за стеклом, там не особо громко.
— Я постараюсь, если не будет много работы.
Поджимаю губы и стараюсь не сжимать стаканчик, который молит о пощаде. У меня просто глюки, стаканчики не умеют разговаривать. Получается выдавить кивок.
— Спасибо, — она говорит это так, как будто прощается, но я, вероятно, хочу то ли себя добить, то ли подняться в её глазах, потому что следующий вопрос слетает с губ совершенно необдуманно в сторону её дружка:
— Любишь хоккей?
— Обижаешь, — улыбается парень. — Это в нашей крови.
Тогда Алестер определённо родился и вырос в Гвинее, потому что на дух не переносит всё, где в предложении есть клюшка, шайба, лёд, ворота. Если не ошибаюсь, Эмма думает о том же, о чём и я, судя по улыбке.
— Могу достать билет.
— Было бы круто.
— Даже не спросишь, кто играет?
— Я в курсе, — кивает парень. — Победа точно за вами.
Кажется, теперь действительно всё, но меня немного передергивает, когда он не скрывает, что знает меня, знает, чем я занимаюсь и кем прихожусь Эмме и Саре. Мне больше нечего спросить или сказать. Приходится приказать самому себе сдвинуться с места.
— Ладно… — слабо улыбаюсь, возвращая взгляд к Эмме. — Я приеду вечером.
— Я предупрежу Сидни.
Лучше бы ты осталась дома, и мы провели время вместе, как семья, конечно, которой не совсем являемся.
Рядом со столиком возникает официантка, она расставляет тарелки по столу и желает приятного аппетита, обращаясь следом ко мне:
 
— Не желаете заказать что-то ещё?
— Э-э, нет, — с некой растерянностью отвечаю я.
В ответ получаю улыбку. Многообещающую улыбку, и девушка уходит, предварительно сказав: