Золотой ребенок Тосканы

Нет, Хьюго не мог просто так сдаться, ни морально, ни физически. Его долг как британского офицера — сделать все возможное, чтобы вернуться в свою эскадрилью. И до тех пор, пока он мог надеяться снова увидеть Софию, чувство долга и надежда продолжали его поддерживать.
К середине дня дождь прекратился. Солнце выглянуло, над огромной лужей на полу поднимался пар. Хьюго вылез из своего укрытия и разложил парашют на просушку. Овечья шкура и одеяло каким-то чудом лишь слегка подмокли. Затем он осторожно, по краю, обошел лужу и вышел из часовни, наслаждаясь теплыми лучами солнца. Облака цеплялись за вершины холмов, и было заметно, что снежные шапки на далеких горных пиках стали куда внушительнее.
  
Выйдя на пропитанный сыростью двор, он попытался заставить себя ходить, наступая на раненую ногу. Боль была адская, и если бы не шина, он бы точно упал. Да, это была не лучшая идея. Хьюго сунул свой костыль под мышку и кое-как преодолел путь до бочки с водой, где долго пил и умывался. «Ванна, — подумал он. — Как бы я хотел очутиться в ванне с горячей водой». Перед его мысленным взором предстала ванная комната в Лэнгли-Холле с ванной на лапах, полной горячей воды. «Я больше ничего не буду принимать как должное», — решил он.
Его размышления были прерваны ревом моторов, донесшимся с дороги внизу. Несколько армейских машин, маленьких, как детские игрушечные машинки, направлялись на север. Инстинктивно Хьюго нырнул за стену. Затем его ушей достиг еще один звук — низкий ровный гул двигателя самолета. Не немецкого самолета. И не британского. Затем он увидел, как самолет вынырнул с юга.
«Американский легкий бомбардировщик», — определил Хьюго. Самолет снижался, и вскоре стала видна американская звезда, на которой сияло солнце. Пилот пронесся прямо над немецкой колонной, и вниз упала бомба, потом другая. Хьюго даже на вершине холма чувствовал, как содрогается земля. Затем снова раздались взрывы — это огонь добрался до топливных баков. Над дорогой взвился огненный шар, и дым от него защекотал ноздри. Самолет улетел, а от конвоя остались только горящие остовы.
Осознание, что война вовсе не где-то далеко, она здесь, было резким, как холодный душ. Но в то же время Хьюго испытывал воодушевление от того, что союзники выслеживают немцев, уничтожая их, пока те убегают на север. Может быть, война и впрямь скоро закончится?
На обратном пути он заметил на полу перо убитого им голубя. Он наклонился, чтобы поднять его. Оно было красивого голубовато-серого цвета, с переливающимися краями. Он снова почувствовал острое сожаление, что убил такое прекрасное и безобидное существо.
Той ночью он перестелил свою постель и сел на нее, гадая, придет ли София. Он так проголодался, что не мог думать ни о чем другом, кроме еды. Он мечтал о ростбифе и йоркширском пудинге, отбивных из ягненка, стейке и пироге с почками. Хьюго вынул банку, найденную среди обломков, и прикинул, сможет ли открыть ее своим ножом. Он хотел отдать банку Софии, но она была так довольна голубем и шелком, что он припрятал этот сюрприз на потом. Он повертел банку в руке и отставил в сторону — он рискует повредить лезвие ножа. А вдруг там окажется что-то, что нельзя съесть, пока не приготовишь, — томатная паста, например. София наверняка придет сегодня вечером, может, и кусочек голубиного мяса принесет.
Но она не пришла. Большую часть ночи он просидел, прислушиваясь к каждому звуку, но не расслышал ничего, кроме легких вздохов ветра среди деревьев и травы. Две ночи без нее. Что-то, видимо, случилось. В голову лезли мысли одна тягостнее другой: немцы вернулись и забрали ее; в нее ударила молния во время грозы; она заболела и теперь лежит дома, медленно угасая.
Внезапно Хьюго обнаружил, что молится так, как никогда раньше не молился. «Мне все равно, что со мной случится, Господи, только защити ее!» А потом на всякий случай добавил молитву, обращенную к Деве Марии.
Должно быть, он задремал, потому что услышал, как его будто издалека окликают по имени. Он открыл глаза и увидел ее, стоящую в дверях на фоне яркого солнечного света.
— Езус Мария! — воскликнула она. — Да тут целое озеро! Тебе повезло, что ты не утонул. — И она подошла к нему. — Бедный, бедный мой Уго. Прости, что я оставила тебя одного так надолго. Той ночью, когда была гроза, я не смогла уйти.
— Я понимаю, — кивнул Хьюго. — Я и не хотел бы, чтобы ты рисковала и приходила в такую грозу.
— Я бы пришла, — сказала она, — но мой сын болен. У него была высокая температура. Он хотел спать со своей мамой, и он боится грома. Он не спал и цеплялся за меня всю ночь. А вчера жар усилился. Нам пришлось позвать доктора. Доктор говорит, что у него тонзиллит и ему придется удалить гланды.
Хьюго не понимал, что она имеет в виду, пока она не указала на свое горло.
— Ах вот оно что! Миндалины… — сказал он.
— Но мы не сможем добраться даже до ближайшей больницы. Транспорта нет. Поэтому доктор дал Ренцо несколько таблеток сульфатов в надежде, что ему станет лучше.
— Улучшение наступило?
Она кивнула:
— Он провел всю ночь со мной в обнимку, бедный ребенок, мокрый от пота. Сегодня утром он выглядел слабеньким, но лихорадка спала, слава святым.
— Ты наверняка обратилась к святому Блезу? — спросил Хьюго, пытаясь заставить ее улыбнуться, но она насупилась.
— Никогда не насмехайся над силой святых, Уго. Именно они ходатайствуют за нас перед Богом. И да, я молилась святому Блезу.
— Прости. Я не насмехался. Я просто хотел, чтобы ты улыбнулась, — сказал он. — Но тебе не стоило приходить при свете дня. Вчера на дороге внизу были немцы.
— Мы видели. Американцы бомбили их. Интересно, они попали, нет? И наши партизаны, они тоже устроили засаду на грузовик, полный немцев, и перерезали им всем глотки.
— И вас не пугает мысль, что немцы будут мстить за такие действия? — спросил он.
— А как они узнают, из какой деревни пришли партизаны? Они, скорее, решат, что это английские или американские солдаты проникают сюда под покровом темноты.
— И все же тебе не стоит рисковать, приходя сюда средь бела дня. Что, если тебя увидят?
— Даже если и увидят, — сказала она. — Бенито сказал, что он нашел свежие грибы после дождя, фунги ди боско — наши любимые. Я сказала, что сейчас же пойду и сама поищу, взяла свою корзину и ушла. Бабушка сидит с Ренцо, который сейчас спокойно спит. Если я принесу домой свежих грибов, какая это будет радость! Это значит, что у меня будет повод снова ходить в лес. Это еще одно маленькое чудо. Обычно в конце декабря грибов не бывает. Но дожди были не очень холодными, и морозов не было. Так что если я смогу найти грибы, вернусь домой героиней. И в следующий раз я приготовлю нам грибной суп. Но сначала… — Она полезла в корзину и поставила миску, накрытую толстой тканью, на скамейку перед ним. — Посмотри, что я принесла тебе сегодня! Я сварила отличный суп из нашей части голубя.
— Части? Ты поделила голубя? — Он недоверчиво уставился на нее, вспоминая, какой маленькой была мертвая птица в его руках.
— Я оставила хороший кусок, чтобы на бульон хватило, и дала остатки синьоре Гуччи в обмен на каплю масла и горсть муки. Теперь я смогу сделать пасту. Не хорошую пасту с яйцами, а только из муки, воды и масла. Но лучше что-то, чем ничего, а? Мы, итальянцы, не можем долго жить без нашей пасты.
Она засмеялась. Хьюго вспомнил о консервах.
— У меня есть еще одно маленькое сокровище для тебя. — Он выудил банку из вещей. — Я нашел ее среди обломков. Я не знаю, что внутри, но надеюсь, это какая-нибудь еда.
  
Она приняла этот дар с благоговением, как будто он оказывал ей большую честь.
— Спасибо, Уго. Надеюсь, когда мы ее откроем, нас будет ждать хороший сюрприз!
— Я потом схожу и посмотрю, может, там и другие есть, — сказал он. — Мне просто сложно передвигаться.
— Лучше не стоит. Ты должен позаботиться о том, чтобы не упасть и не пораниться снова. Может, к Новому году ты достаточно окрепнешь, чтобы сбежать и выйти к союзникам, когда они двинутся на север.