Гремучий коктейль 4 (СИ)

Она — молодец!
— Дочь? — в дверь её кабинета заглянул отец, — К тебе можно?
— Да, — удивленно подняла на него глаза сидевшая в кресле и гладившая Мишлена Кристина, — Что-то случилось, отец?
— Есть немного, — скупо улыбнулся худой сгорбленный мужчина, неторопливо шагая к столу, — Известия из столицы. Твой муж вышел из комы.
— Что⁈ — Мишлен, мягко спрыгнув, дал Кристине возможность встать, — Почему сообщили тебе, а не мне⁈
— Константина рядом не оказалось, его отозвали домой, — пожал плечами боярин, — А еще Станис у тебя вчера по моей просьбе украл разговорник. Чтобы ты выспалась.
— Да к черту подробности! Как он⁈ — великодушно простила мелочи брюнетка, изрядно подобревшая к жизни после солнечного Ларинена.
— Лежит, жалуется, — чуть пошире улыбнулся отец, садясь в гостевое кресло, — Просит отправить его назад, в кому. Еще неделю ему нельзя будет шевелиться. Хочешь его навестить?
Конечно, она хотела. Тем более, что здесь, в имении, гостевала одна из племянниц Азова, полу-эйн, с которой у Тимура Тернова был небольшой, но явственно заметный романтический интерес. Две минуты и она в Москве…
— Нет, папа, — дёрнув щекой, призналась княгиня, — Хочу, но нет. Мне слишком назойливо передавали приглашение принять участие в церемонии принесения присяги этих гоблинов, так что нет. Не хочу идти на поводу у государя. Он…
Она замялась. Да, у её отца, как у Тернова, почти всю жизнь был «отпуск» от службы императору, потраченный на укрепление рода, но они же Терновы, они гордятся своей верностью!
— Брось, родная, — грустно выдохнул боярин, откидываясь на спинку, — Не о том думаешь. После того, как нас «наградили», после того как мы с твоей мамой сидели и считали, сколько потребуется денег, чтобы привести княжество в порядок… нет. Петру Третьему не нужна была наша верная служба как честных людей, он хотел носителей темных гримуаров, готовых по его слову на всё. А как будут жить наши дети и внуки с такими пятнами на чести рода — его это не интересовало. Подобная позиция заставила меня пересмотреть наше отношение.
— К трону?
— Нет, — взгляд боярина потяжелел, — К тому, кто на нем пока что сидит.
Отец и дочь замолчали. Сказано было достаточно. Тернов-старший не был наивным сопляком, он прекрасно осознавал, что управление огромной империей требует многого, очень многого, включая и весьма грязные инструменты и решения. Но при этом он был аристократом, представителем рода. То, что этот род уже сделал, его служба на протяжении сотен лет, это тоже требовало. Как минимум соответствующего отношения. Его семье Терновых… не продемонстрировали. Скорее наоборот, воспользовавшись славой эксцентриков, попытались пренебрежительно прогнуть.
Недопустимо.
— Посмотрим, с чем уедет из Москвы Кейн, — прервала молчание Кристина, — За его величеством не водится нарушать собственное слово, поэтому, если он действительно отошлёт нас в сорокалетнюю опалу, мы сможем спокойно выкинуть всё это из головы и заняться собственными делами.
— Кстати, о них, — хмыкнул боярин Тернов, — Я вынужден тебя попросить посетить мастерскую. Там твои старшие братья, узнав, что Кейна мы можем не ждать еще как минимум неделю, ходят вокруг «Пересмешника» как два голодных пса вокруг застрявшей в заборе курицы. А твой муж запретил…
— Еще как запретил! — тут же вскочила на ноги девушка, чьи длинные косы зашевелились подобно двум змеям, — Никаких испытаний, пока он не проверит сборку!
— Станис следит за ними, но не могла бы ты…
— Еще как могла бы!
Княгиня Дайхард изволила прервать беседу и удалиться, готовя попутно одно из самых своих любимых заклинаний, предназначенных для выбивания из дурных голов дурных мыслей. Ей вслед весело ухмылялся боярин Тернов, к которому на колени залез крупный черный кот. Уходить Игорь Юрьевич не спешил, ему еще надо было обсудить кое-что с дочерью.
  
Глава 25 —
 
Эпилог
 
— Князь Дайхард. Несмотря на победу в турнире, мы, император Божьей милостью русский Петр Третий, изволим сообщить, что не довольны вашей службой. Как командир отряда, вы проявили преступное небрежение нашими пожеланиями, преступную леность и незаботу о тех, кого мы отдали на ваше попечение…
 
Стоя последним в нашей тесной компании, только что весьма щедро одаренной распекающим меня императором, я как никогда ясно понимал, что человеческая цивилизация основана не на одном ките, лени, а на двух. Вторым в паре был лицемерием. И так — в любом мире, любой эпохе, любом измерении.
Хотя, знаете что? К черту людей. Думаю, все разумные расы болеют этими двумя недугами. Что Азов, получивший личный городской особняк, что Парадин, которому император пожаловал толстый пакет акций, прекрасно понимали, что ругаемый я из опалы выиграю в сотни, если не тысячи раз больше, но всё равно, как же корябают эти лживые прилюдные утверждения о том, что я был руководителем, о том, что не заботился, не гладил и не чесал… Вон у Владимира глаза шире плеч, парень вообще не в теме. Стоит как дурак, да и чувствует себя также.
Ну и то, что это всё происходит при делегации гоблинов, в которую, внезапно, входит и наш старый знакомый Сарпан Клайшенг…
Народа тут не так уж и много для столь торжественных церемоний, но ничего из событий в Польше широко не освещалось, потому и нет необходимости. Сам царь-батюшка, трое дворян в солидном возрасте, с опаской посматривающих на Парадина, несколько молчаливых молодых людей при оружии и гримуарах, видимо, тоже из гвардии. Ну и мы, такие красивые.
Точнее — они. Я, как опальный аристократ, весь в метафорическом говне и неугодьи, стою тут с палочкой, весь из себя благодарный за лечение высшего уровня, что на меня было потрачено. То, что изначально мы лишь сопровождали силовую броню? Не, не роляет. Если логика его императорскому величеству не угодна, то она не применяется. Каждый раз её применять — казна опустеет, слишком все вокруг хитровывернутые, все денег хотят.
Наконец, поставив мне на вид за чересчур кровавое и ужасное умерщвление пятерых немцев (я еле удержал лицо), Петр Третий постановил, что не желает видеть подле себя (то есть в Москве) ни Дайхарда, ни кого из его вассалов следующие сорок лет. И ни минутой меньше.
Затем, свернув церемонию раздачи пряников, перешел к главному блюду, сев за стол вместе с гоблинами и своими ближниками. Мы, как и гвардейцы, остались стоячими свидетелями. Мне уже хотелось уйти, но кто бы дал?
— Вот ряд, по которому служить будете, — внушительно произнес Петр Третий, двигая по столу к гарамонцам документ на паре десятков листов, — Это мы и подпишем!
Воцарилась длительная, минуты на три тишина, наполненная шорохом страниц и моей болью от стоячего положения. Тело, полностью здоровое по уверениям врачей, ныло и жаловалось, вынужденное стоять чуть ли не по стойке «смирно». Даже Пиата рядом с Азовым изображала из себя статуэтку. Кстати, её тоже не обошли персональным вниманием при награждении, государь к низшей эйне проявил большое участие. Деньги деньгами, а кроме этого, еще и просто море кондитерских деликатесов, дожидающихся мелкую обжору в отеле, где мы недолго пробыли. Кстати, в отличие от нас, гоблинов расквартировали в дипломатическом крыле дворца…
— Император Руси, — голос Сарпана Клайшенга прозвучал сухо и безжизненно, — эти условия… они неприемлемы.
— Неприемлемы? — император вздёрнул левую бровь, — Да ну? Также, как ваши заигрывания с другими странами за моей спиной? Или с Великими домами? Или… постой-ка, зеленый… как с турниром, где вы дурить нас пытались? Как котят слепых?
— Вы тоже… вели себя… не очень честно, — медленно и с достоинством ответил седой гоблин, — Доспехи, волшебники, ревнители. Живые мертвецы. Всё не так как уславливались. Мы лишь приняли правила.
— Нет такого правила — меня иметь, гном ты зеленый! — разъярившись, монарх долбанул по столу кулаком, — По вашему ряду, писульке этой, мы вам что, половину Польши должны были предоставить? Да еще и с теми, кого вы заграбастали⁈ А взамен что? Пять тысяч зеленожопых ваших мне служить будут⁈ А товары — так покупать будем, да⁈