Клятва, которую мы даем

В ее теле заключен покой. Тихий покой после того, как мир годами давал мне только войну. Тишина, которую жаждет хаос внутри меня.
– Сайлас, – шепчет она, откинув голову к моему плечу. – Думаю, у тебя получилось. Я официально разрушена.
Я наклоняюсь к ее шее и осыпаю поцелуями, проводя языком под ремнем, чтобы успокоить покрасневшую кожу. Улыбаюсь, пока нахожусь еще в ней.
– Ты тоже меня разрушила.
Разрушила страх любить из-за неизбежной потери.
Смерть – это не возможность, это необходимость для каждого из нас. Страшно осознавать, что в любой момент нас могут забрать, в одну секунду мы здесь, а в следующую – уже нет. Еще страшнее, когда ты любишь кого-то и знаешь, что, что бы ты ни делал, он умрет.
Но она того стоит. Стоит боли, стоит страха, стоит горя, если она уйдет раньше меня. Она на вес золота, и я хотел бы уничтожить всех, кто заставлял ее чувствовать себя не такой. Как будто любить ее – это сложно.
Любовь к Коралине Уиттакер стоит неизбежной смерти.
Тишина, повисшая в воздухе, разбивается вдребезги, как стекло, когда звонит мой телефон. Хорошие вещи редко бывают долговечными, и этот момент покоя? Ничем не отличается.
Одного предложения достаточно, чтобы война вернулась. Неудержимое разрушение. Здания рушатся, памятники рассыпаются, а все хорошее превращается в пепел.
– У нас чертова проблема.
 31. О, БРАТ 
 Сайлас 
Красно-синие полицейские огни освещают фасад дома детства Алистера Колдуэлла.
Кажется, он впервые ступил на эту территорию с тех пор, как два года назад покинул Пондероза Спрингс. В этих стенах не жило ничего, что стоило бы посетить. Сколько бы раз мать и отец ни пытались умолять его вернуться домой, вернуться и занять свое законное место, чтобы у них был сын, которому они могли бы передать свое наследие.
Как будто они не относились к нему, как к мешку с запчастями, с самого его рождения. Как будто они не создавали его в «чашке Петри»38 на случай, если с его старшим братом Дорианом что-то случится.
Если бы они только знали, как сильно пожалеют о том, что выбрали его старшего брата своим наследником.
– Чертов трус! Даже не можешь выйти и посмотреть мне в лицо!?
Глухой удар тела Истона Синклера о дверь полицейской патрульной машины отдается эхом, когда я выбираюсь с переднего сиденья своей машины.
Я бросаю взгляд на Рука, мы оба стоим в нескольких шагах позади Алистера и Тэтчера.
Какое отношение к этому имеет семья Колдуэлл? Из всех мест, где мог появиться Истон, он выбрал именно это?
Тэтчер подходит к офицеру, который обхватил Истона руками, и пытается затолкать его на заднее сиденье с застегнутыми на спине наручниками.
– Не возражаете, если у нас будет несколько минут, прежде чем вы его заберете? – он поднимает несколько стодолларовых купюр между пальцами, ждет секунду, пока старший полицейский берет их у него, и убирает наличные в карман.
– У вас двадцать минут.
Он захлопывает дверцу машины, прежде чем развернуть Истона лицом к нам, позволяя ему облокотиться на машину, и отходит, чтобы дать нам время, за которое мы заплатили.
Глаза Истона затуманены, кожа бледная и потная. Я не знаю точно, сколько времени прошло, но если бы мне пришлось гадать, то я бы сказал, что прошло несколько месяцев с тех пор, как Истон Синклер был трезв.
От него мерзкими волнами исходит запах спиртного, и мой желудок сворачивается от аромата грязи и алкоголя.
– Конечно, вы четверо явились, – он скалит зубы. – Уэйн Колдуэлл позвонил тебе, чтобы ты его спас?
– Какого хрена ты здесь делаешь, Синклер? Стивен прислал тебя сюда, чтобы ты попытался нас подставить? – спрашиваю я.
– Почему бы тебе не спросить Алистера?
Истон Синклер всегда был предсказуем. Он выполняет приказы, как побитая собака, и редко сходит с намеченного пути.
Я не знал этого парня. Он не был тем человеком, которого я ненавидел с детства. Он был незнакомцем. Что делало его гораздо более опасным сейчас, прежде чем я смог бы предугадать его следующий глупый шаг. Сейчас? Царила атмосфера неуверенности.
 
Но не он застал меня врасплох.
Это сделал человек, которого я называл братом.
– Кто тебе сказал.
Что-то меняется, когда Алистер говорит. Все становится напряженным, затрудняя дыхание, превращая кипучую энергию в мстительный холод.
Плечи Тэтчера напрягаются, когда он смотрит на нашего друга, брови поднимаются в замешательстве, и в его глазах быстро, словно мимолетная искра, мелькает обида, прежде чем он возвращается к пассивному виду Пирсона.
– Стивен был достаточно любезен, что позвонил мне сегодня, просто чтобы сказать, что я всю жизнь носил неправильную фамилию, он почувствовал, что пришло время, – Истон выплевывает эти слова так, словно они обжигают ему язык. Его глаза остры, как ножи, и чистая ненависть, исходящая от него, была ощутима. Презрение и отвращение, направленное на Алистера.
– У твоего отца даже не хватает смелости выйти и посмотреть в лицо сыну, на которого он никогда не претендовал.
Вокруг нас сгущается напряжение, по мере того как связь, которую мы годами взращивали, ослабевает. Я чувствую, как нить, соединяющая нас четверых, рвется и извивается. Предупреждение о том, что мы находимся на грани разрыва, того, что, возможно, никогда не сможем восстановить.
Именно в такие моменты вы проходите настоящие испытания. Выбор в пользу кого-то после того, как он тебя обманул.
Настоящее испытание на верность.
Я просто не ожидал, что это испытание преподнесет Алистер Колдуэлл. Я всегда думал, что это буду я.
– О чем, черт возьми, ты говоришь?
– Уэйн Колдуэлл – мой отец, Ван Дорен. Научись понимать, блядь, что происходит, придурок! – Истон огрызается, отталкивается от машины, словно пытается подойти к нему, но он слишком пьян, чтобы стоять на ногах. – Наследник-наркоман. Гнилой запасной. И ублюдок. Полное трио для короля Пондероза Спрингс. Какая охренительная ирония.
Несмотря на то, что я старался этого не делать, я на секунду перевожу взгляд на Алистера. Просто чтобы увидеть его лицо, но обнаруживаю, что оно такое же невозмутимое, как и всегда.
– Где он, Синклер? Я знаю, что он позвонил не для того, чтобы ворошить старые воспоминания, – спрашивает он, игнорируя откровение своего новоиспеченного брата, игнорируя его, потому что он уже знал об этом, для него это не было шоком, как для всех нас.
– Ты же не Колдуэлла имеешь в виду, братан? – сплевывает Истон, пачкая слюной черную рубашку Алистера, ухмыляясь, гордый собой.
Раздается звук бьющегося стекла, когда Алистер хватает Истона за рубашку и швыряет его в полицейскую машину с такой силой, что разбивается стекло.
– Ты все еще больной на голову кусок дерьма, Синклер. Ты никогда не станешь мне семьей, – Алистер кипит, костяшки его пальцев белеют, когда он сжимает ткань рубашки. – Ты хочешь получить шанс сблизиться с отцом, о котором ты никогда не знал? Тогда я спрошу еще раз, где, черт возьми, Стивен?
Говорят, кровь гуще воды.
Те, кто это говорит, явно выросли не в Пондероза Спрингс.
– Я не знаю, где он сейчас, – он сглатывает, переводя взгляд на меня, боль его в спине, я уверен, притупилась из-за выпивки. – Но я знаю, где он будет в день твоей свадьбы.
Кажется, все вокруг затихает, когда возвращается офицер. Истона забирают у нас и отправляют в тюрьму на ночь, чтобы он остыл. Оставляя нас с большим количеством вопросов, чем ответов, и разбитой верой.
– Я... – начинает Алистер, но Рук перебивает его.
– Хочешь поговорить? Ты можешь сделать это на Кладбище.
***
Мои темные ботинки наступают на обветренный и потрескавшийся асфальт. Сорняки пробиваются сквозь трещины, на нем видны следы десятилетий заброшенности. Несмотря на пустынность этого места, запах бензина и крови все еще бьет мне в нос, напоминая о средней школе.