Чёрный фимиам (СИ)
А человек смотрел, как она приближается, и на его безбровом лице не было ни радости, ни удовлетворения, ни злости. Ничего. Только глаза, которые, казалось, видели Киргу насквозь.
– Идём, – сказал он и мягко провел ладонью по воздуху. Реальность затрещала, словно рвущаяся ткань, после чего разделилась на две части. В образовавшуюся прореху потянуло влажностью и духотой, а глаза, привыкшие к солнцу и белому камню Дальянии, словно ослепли от зеленого полумрака.
Кирга испуганно моргнула. Вот под ногами была иссушенная земля старой рощи, а вот уже – поросшая мхом каменная лестница, уходящая в непроглядную черную воду. Лестница поднималась на вершину разрушенной ступенчатой пирамиды. Человек в одеянии цвета красной охры шёл вверх, не оглядываясь на спутницу. Та торопливо двинулась следом, вдыхая непривычно тяжёлый густой воздух.
Ледяные черви в животе сжались в дрожащий склизкий комок. Кирге хотелось кричать от ужаса, но оставалось только стиснуть зубы да идти следом. Однако она все равно оглянулась, в надежде, что, может, еще увидит хотя бы одним глазком рощу смоковниц, желтый песок и яркое жгучее солнце Дальянии. Но позади была только черная пугающая вода, из которой вздымались стволы деревьев. Ни ветра, ни шума крон. Тишина. А потом в черной воде промелькнуло что-то. Будто кишащий клубок длинных белесых червей.
И снова в животе провернулось ледяное и скользкое. Кирга скрючилась. Её вывернуло прямо на поросшие мхом ступени.
– Надо идти, – равнодушно сказал человек в одеянии цвета красной охры. – Скоро стемнеет. Лучше тебе оказаться под защитой пирамиды прежде, чем наступит ночь.
Его спутница вытерла губы дрожащей рукой и торопливо пошла дальше. Она шла и шла, но темно-зеленая влажная тишина поглощала звук шагов. Черви в животе снова зашевелились, а плетение Кьен Тао свернулось в крошечный шарик, и, дрожа от страха, к этому шарику прижалась невеликая сила колдуньи.
Впервые в жизни Кирге хотелось скулить от ужаса.
Глава 25
Почти сутки Эная провела в липком тумане отчаяния. Бессмертный муж покинул Миль-Канас, потом были суета и паника среди многоликих, долгое мучительное ожидание в лабиринте Храма среди благовоний и жаровен, в окружении напряжённых немногословных мечников.
Эная смотрела на их застывшие лица, не находила Стига и досадовала. Брат, по крайней мере, её бы утешил, нашёл слова ободрения. А эти стояли, как каменные статуи. И такие неприятные все. Ни одного красивого лица… Что только другие храмовые девы в них находят? Вон Илиана глаз не сводит со своего Ариша. Посмотришь, так покажется, что она за него боится больше, чем за себя. А он в её сторону даже не глядит, всё указания какие-то братьям раздает, будто не надо утешать испуганную женщину.
Испытывая невероятную досаду, Эная опустилась на тёплую каменную скамью. Скорее бы уже всё это закончилось и им позволили выйти. Скорее бы господин вернулся…
– Госпожа, вам дурно? – к ней подошел молодой мечник, который отыскал их с простолюдинкой Киргой. Эная постоянно забывала его имя, помнила, что он брат Стига, но на этом все её познания заканчивались.
– Нет, – резко ответила она. – Иди к братьям.
Он отошел с легким поклоном, ничем не выказав обиды. Да и на что ему обижаться?
Эная облокотилась о спинку скамьи и скучала, наблюдая за собравшимися.
Аурику окружали сразу три старших жены. О Джерт всемогущий, что они так вокруг неё скачут? Как вокруг беременной. И вокруг этой выскочки Ири тоже. Сразу четверо. А ещё Энаю очень утомляли дети. Девочки и мальчики в окружении старших жён и прислуги слишком шумели, будто не понимали, как сильно бьют по ушам их визг и смех. Что вообще может быть забавного в нахождении под землей? И никто не собирался угомонить этих детей, так и бегали туда-сюда под полными умиления взглядами. Хорошо хоть вскоре одна из старших собрала их вокруг себя, раздала конфеты и что-то начала рассказывать. Ненадолго стало потише.
Во всей этой ситуации Энаю утешало только то, что выскочка Аурика была бледна и грустна. Ну да, Стиг ей не достался, вернулся к своей обожаемой Ири и теперь прилипнет к ней, не дозовешься, если понадобится. Но Аурике поделом. Должна уже понимать, что не всем желаниям суждено сбыться, даже если ты дочь Безликого.
Мысли о господине снова повергли Энаю в тоску. Она так жаждала встречи с ним, так надеялась, что…
Наконец, Ариш махнул рукой, разрешая открыть высокие двери, и многоликие в сопровождении мечников наконец-то потянулись наружу, в большой мир.
Конечно, Эная сразу пошла к себе и остаток вечера провела в ещё большей тоске. Тем более одна за другой посыпались очень неприятные новости: та простолюдинка с крысиной мордой, которая спасла Энаю, оказалась связанной с темными магами Миаджана, а один из них даже приходил сюда, в Храм. Между ним и далером состоялась схватка, в результате которой погибли несколько мечников. Да ещё этот беглый стриженый раб тоже оказался магом. У многоликой даже голова разболелась. В итоге спать она легла очень рано.
А наутро встала в настроении чуть лучшем, чем накануне. Приказала служанке выбрать самое красивое платье и приготовить ванну. Если сегодня вернётся бессмертный муж, нужно выглядеть прекрасной и несчастной, чтобы его сердце дрогнуло.
– Бирюзовое покрывало и жемчужную брошь, – приказала Эная, решив, что нежное украшение и тонкая вуаль придадут её облику утонченность и уязвимость.
– Госпожа, той броши нет, – ответила прислужница.
– Как нет? – Эная отвлеклась от созерцания платья, которое собиралась надеть. – Как нет? И куда же она делась?
– Так я её отдала той женщине, которая вас спасла, – девушка простодушно развела руками. – Помните, простолюдинка приходила и всё падала перед вами на колени. Вы ещё сказали, чтобы я чем-нибудь её наградила. Я эту брошь и отдала…
У Энаи едва не остановилось сердце.
– Отдала? – она, видимо, побледнела, потому что девушка испугалась и подбежала к госпоже, чтобы поддержать ее под локоть. – Отдала?
Совершенно потрясённая многоликая опустилась на оттоманку.
– Да, госпожа. Она ведь была самая пустяковая, даже без самоцветов. Я решила, что дорогую-то жалко такой противной страхолюдине отдать.
Дева Храма закрыла рукой глаза. О боги… О Джерт всемогущий и всевидящий! Нет, Энае было жаль не брошь. Служанка-то всё сделала правильно – отдала самое простенькое. Но кому, кому отдала???
– Быстро беги в покои этой… этой страхолюдины и отыщи там брошь. Всё переверни! Да гляди, не смей никому ляпнуть, что отдала ей моё украшение, дура. Поняла?
Служанка побледнела и закивала:
– Поняла, госпожа, поняла. Я мигом!
Когда она опрометью вылетела прочь, Эная вскочила и забегала по комнате. Брошь! Её брошь у посланницы Миаджана! О боги…
Она постаралась отыскать эту крысомордую, замерла посреди комнаты и сосредоточилась, отыскивая след её мерцания. Она помнила его. Но мерцания не было! Нигде. Даже его отголосков. Так не бывает!
Паника накрыла Энаю с головой, её даже затошнило. Джерт всемогущий…
И она уже не удивилась, когда вернувшаяся служанка, запыхавшаяся и вспотевшая, протараторила:
– Всё перерыла, госпожа моя, всё! И по коврам, и под матрасом, и по столикам, и по шкафам. Нигде нет…
Эная сделала глубокий вдох и сказала:
– Тогда возьму другую. С лазуритами. А об этой не болтай, не то мигом вылетишь. Поняла?
Девушка снова закивала.
– То-то же. Найдется, – сказала Эная. – А пока причеши меня.
Под ловкими руками прислужницы многоликая постепенно успокоилась. Ну пропала брошь, что ж теперь. Говорить об этом до поры никому не надо. Начнётся вой. Да и радовать не хотелось тех же Ири и Аурику своими промашками. Разберётся. На то она и многоликая. Отыщет эту крысомордую. А уж как отыщет, так и расскажет Безликому, что у той её брошь. А уж бессмертный муж наверняка придумает что-нибудь. Сейчас же надо сосредоточиться на главном: предстать перед господином во всей красе. С остальным она разберется. Позже.