Если бы (СИ)

Получив из Министерства образования список нормативных требований и технических условий для открытия учебного учреждения, Лина поручила изготовление мебели и оборудования местным производителям – семейной мануфактуре с многолетней историей и строгим следованием традициям экологичности и качества. Подбором кадров занимались несколько лучших рекрутинговых агентств, но Лина устраивала кандидатам дополнительное собеседование, подолгу разговаривала с желающими занять высокооплачиваемые, по меркам графства, вакансии. Ей важно было видеть не столько рекомендации и документы, подтверждающие квалификацию – сколько, глаза и руки людей, которые будут работать с ее детьми. Она тщательно выбирала команду, стараясь, как учил Ян, больше доверять интуиции. Беседуя с соискателями в светлых классах с резким запахом свежей краской, она одновременно получала аккредитацию и регистрировала будущую школу… по телефону, не в последнюю очередь, благодаря племяннику министра образования, частому гостю Олсеновских обедов.
Голос Яна, из динамика мобильного, был сух и далек, как голос чиновников из Лондона. Лина кратко сообщила мужу о планах и предпринятых шагах. Выслушав, Олсен попросил прислать его юристам копии всех документов, задал пару вопросов и отключился. На следующий день, он перезвонил: так же, как и Министерство, одобрил проект по телефону и сообщил, что часть финансирования выделит его трастовый фонд. Лина согласилась – она с радостью принимала помощь ото всех, анонсируя в газетах и Интернете благотворительные счета и привлекая спонсоров.
Лина открыла художественную студию в школьной пристройке, которую отремонтировали в середине весны. Она набрала детей, заинтересовав вкусными ланчами, будущими выставками во взрослой галерее и мультфильмами после занятий, и стала преподавать рисунок, скульптуру и живопись. Живя нуждами будущей школой и своими детьми, Лина проводила утро в кабинетах советников – вступала, без разбора, во все предложенные комитеты; потом ехала на стройку, вокруг которой пышно цвели деревья и кустарники, а после, в чистой и светлой мастерской, встречалась с юными учениками.
Лина засиживалась в студии допоздна. Аккуратно правила чуткими штрихами, незаметными неопытному глазу, смешные робкие рисунки. Она гордилась работами детей, тем, как ясно они видят краски и полно чувствуют жизнь, и хотела лишь научить говорить, что они чувствуют. Глаза терзало искусственное освещение – мертвый свет искажал цвета. Руку сводило напряжение. Боль в спине и онемевшие конечности напоминали – пора прерваться. Но, Лина не умела прерываться до тех пор, пока не падала от усталости – лихорадочно работала, как делала всегда, не умея с собою справляться. Она велела рабочим установить в углу кабинета маленький диван, едва заметный за густой листвой фикуса, и всё чаще, ночевала в школе. Охотно забывала расположение мебели и цвет стен в своей промозглой спальне, наведывалась домой, только, принять душ и переодеться.
К началу лета, художественной студии потребовались дополнительные учителя. Детей разделили на классы по возрасту и навыкам. Маленький кружок размером с футбольную команду, вырос в любительский марафон, к которому присоединялись все новые участники. Сумбурное рваное преподавание, постепенно выстраивалось в систему. Учебно-производственные процессы довелись до автоматизма. Студия зажила самостоятельным организмом, подчиняясь тщательно выверенному расписанию.
Строительство школы приближалось к концу, осталось постелить дерн на стадионе, закончить внутреннюю отделку классов и завести мебель с оборудованием. Подкреплённая финансами и влиятельными друзьями Олсена, которых Лине удалось уговорить стать попечителями, а также усилиями сплоченной группы энтузиастов, школа из идеи вырастала в живое физическое воплощение, обросла дисциплинами, преподавателями и классами. Они готовились с Дэвидом Тейлором, молодым амбициозным директором, с отличием закончившим местный Борнмутский университет, принять в начале года шестьдесят ребят.
 
Лина много времени проводила в продуваемых помещениях или подвалах, выскакивала то во двор, попадая под ливень, то поднималась на крышу в самый солнцепек, и долго разбитость и ломоту приписывала усталости. Она продолжала вести уроки, проверять домашнее задание, ночевать в кабинете и ежедневно встречаться с десятками поставщиков, одобренных советом графства, подписывая пачками контракты.
Высокая температура заставила Лину обратиться к врачу. Диагноз – грипп, вынудил делегировать полномочия Тэйлору, а уроки живописи, историю искусств и скульптуру – молодой учительнице из Пула. В неестественной тишине особняка, Лина боролась с жаром и упадком сил, тяжелее всего переживая, что школа строится, а студия работает в прежнем режиме. Телефон, все время, находился подле нее в смятых простынях, среди баночек с пилюлями, но никто не звонил. Вокруг продолжалась суматошная жизнь. Без неё.
В середине лета крикливая детвора разбежалась помогать родителям на фермах. Лина заскучала. Не знала, чем дальше занимать руки и голову. Слишком много свободного времени. Невыносимо много тягучих летних часов сочилось по капле со склонов. Минуты лениво впадали в Фром. Горстка учеников, которая еще приходила студию, заставляла вставать утром, пить кофе и садиться за руль. Лине нравилось вести машину в густом тумане, не представляя, что вынырнет из-за таинственного поворота. Инстинкты обострялись, и кровь бежала быстрее, согревая озябшие кончики пальцев, совсем как возбуждение, когда она впервые взялась за правый руль и влилась в левостороннее движение. Удлинённый капот втягивал в себя размытые очертания грунтовой дороги, которая хранила ночной холод. И выстукивая зубами рисунок рытвин, кочек и свежих канав, Лина мысленно считала, сколько миль успеет заасфальтировать до начала года. Проверяя вечером задания и готовя новые уроки, она понимала: отшлифовала очередной день до прозрачности и стерла краски, ещё до наступления.
Пытаясь вернуть ускользающий энтузиазм, Лина заучивала имена и истории будущих учеников, их родителей, опекунов и домашних питомцев. Читала заключения психологов и характеристики из социальных служб. Изучала уйму специализированной литературы, вникая в революционные методики обучения, а в перерывах на ланч знакомилась с новыми техниками в живописи, пробуя себя в постмодернизме. Но, Лина видела – всё меньше дел доводит до конца, теряет интерес ко всему. "Брошенки" из чердачной мастерской разрастались, проникали в школу, преследовали, чем бы она ни занималась. Лина боялась – это скажется на школе и ее детях. Правая рука теряла живость и гибкость, с трудом удерживала мастихин, совсем одеревенела, едва справляясь с простыми линиями. Лина доверяла все меньше себе, и все больше полагалась на профессионалов, как на инвалидные ходунки. Она больше не могла решиться на самостоятельные шаги. Что такое интуиция? Лина перестала ее слышать, как и незаконченные картины.
Яркое солнце заливало желтый капот, проникало сквозь лобовое стекло, согревая лицо. Лина медленно вела машину по широкой дороге Лондон-Роуд, вдоль кирпично-коричневых небольших сельских коттеджей, потом свернула в сторону реки и съехала на обочину. Заглушив двигатель, она вышла из машины, оставив дверь открытой. Облокотилась о багажник и запрокинула голову: медленно и глубоко вдыхала прохладный влажный воздух с привкусом чеддера и белых грибов. Она любовалась зелеными шарами тополей, что полыхали оранжевым пламенем в тёмных водах. Взгляд заскользил по легким облакам и зеленым долинам, разрезанным на темные полоски вспаханной земли, и снова вернулся к воде. Лина зарыла носки черных туфель в глину, чувствуя, как каблуки мягко увязли в почву. Она непоправимо опоздала на торжественную церемонию. В Дорчестере открылась новая школа-интернат с художественным уклоном. Должно быть, мэр уже закончил речь, журналисты сделали заметки, а фотографы – снимки. Маленькие, слегка напуганные вниманием, ученики, расходятся по классам...
Лина нагнулась и сорвала тонкую травинку, провела по щекам, закусила, ощутив во рту терпкий вкус зелени. Она не чувствовала желания спешить. Вчера до поздней ночи, она убирала в чердачной мастерской, собрала в коробки мусор и все испорченные холсты – вынесла в холл и велела Найджелу сжечь. Лина бросила попытки взяться за кисть. Она закончила рисовать и преподавать в студии.