Если бы (СИ)

– Мне это не интересно, Пол.
– А если я скажу: это интересно мне?
– Отвечу, что это не мои проблемы и отправлюсь спать.
– Согласен. Почему бы тебе не отправиться спать со мной? – он накрыл ладонью холодные кисти.
– Вы не по адресу. Попробуйте обратиться к Молли, Пол, – она отняла руки и убрала под стол.
– Причём здесь, Молли? Какого черта? Я хочу тебя! – он раздражённо повысил голос.
– Меня это не интересует, сержант.
– Ты ошибаешься! Тебя, ещё как, это интересует! Посмотри на себя! – не выдержал Пол, краснея. – Хочешь сказать, отлично живёшь, у тебя все под контролем, и тебе не нужна помощь?
Он замолчал, злорадно отметил хоть какую-то реакцию в замкнутом лице. Она не отвела глаза, но они слегка расширились, потемнели, приобрели металлический блеск. Навалившись локтями на стол, он настойчиво зашипел:
– Я могу дать защиту, понимаешь? И финансовую поддержку.
– Вы предлагаете мне деньги?
– Ты поняла меня, – он сморщился, будто глотнул неразбавленный скотч.
– Да, сержант. Только, вы уже выяснили, что я не занимаюсь проституцией.
– Скажи, чего хочешь? Выдвини условия!
– Зачем мне это? Мы не в суде. Мне ничего не нужно.
Выругавшись сквозь зубы, Пол отвернулся, осознав: давить бессмысленно, разве что, надеть наручники и доставить в участок. Он посмотрел на сжатый кулак и вдруг увидел толстые пальцы, вцепившиеся в решётку. Увидел себя ублюдком с парковки. Передёрнувшись от омерзения, Пол глубоко вздохнул, отхлебнул пиво:
– Ладно, хочешь, будем встречаться как нормальные люди?
– Возможно с этого следовало начинать, сержант?
– Лин, вы мне действительно нравитесь, поймите! Нравитесь, чёрт подери! Что мне, сказать? Какие слова подобрать? Хорошо, я болван. Не умею играть в подобные игры. Давайте попробуем заново?
Узкие плечи опустились. Она молчала, устало прислонившись к спинке, и как-то сникнув.
– Хотите, буду дарить цветы? Все девушки любят цветы, правда? Мы можем ходить в рестораны. Не такие, как этот. А в настоящие. Я поведу вас в стоящие, красивые заведения в Челси…
– Это неважно, Пол, – апатично произнесла она.
– Что? – нетерпение мешало трезво мыслить, он плохо соображал. Чем сильнее она упорствовала, тем сильнее он хотел. Пусть не сегодня. Отлично. Он подождёт. Рано или поздно – она уступит. Ей некуда деваться, иначе не сидела бы здесь.
– Когда дойдём до секса?
Пол вздрогнул, вновь уличённый.
– Какая разница? Не знаю. Когда захочешь.
– А если не захочу?
Он раскрыл рот, потом закрыл, раздражено взъерошил волосы.
– Всё очень заманчиво, сержант. Особенно прелюдия с цветами и стоящими ресторанами. Только вы немного промахнулись, рассчитав моё "критическое положение". Но, будьте уверенны, когда я дойду до ручки – вы узнаете об этом первым. Я вам обещаю, Пол.
Лин поднялась, взяла со столика пачку "Мальборо", сухо улыбнулась. Впервые.
– Не возражаете? Спасибо за ужин, сержант Кроссман.
Пол недоверчиво смотрел, как она застёгивает куртку, набрасывает на плечи рюкзак, прощается с барменом, кивает кому-то за дальний столик, и уходит. Краем глаза отметил обращённые к нему любопытные взгляды, раздались приглушенные смешки.
Дерьмо!
Срываясь с места, Пол не глядя бросил купюру, и вышел вон из вонючей забегаловки. Хлопнул дверью, проклиная развесивших локаторы пьянчуг, наглую Моли, и упрямую дуру, посмевшую выставить его идиотом в собственном районе.
  
Глава 26
 
Лина быстрым шагом пересекла парковку, освещённую новой мощной лампой, закреплённой на крыше закусочной, повернула к разорённой заправке неподалёку от автобусной остановки. Груда ржавого покорёженного металла, ещё не окончательно вырезанная на металлолом, забитые мусором дыры в асфальте, где когда-то были колонки – всё, что осталось от неё.
Тихо ступая, Лина миновала аварийные дома под снос, огороженные черным гнилым забором. Заколоченная католическая церковь, увитая сухим плющом, уныло проткнула шпилем небеса, словно в предсмертной попытке призвать помощь.
 
Но, здесь не было Бога. Он забрал всё стоящее из этих мест, смыл краски, оставив только безжизненный серый пустырь.
Освещённый пятачок остановки остался далеко за спиной. Кромешная тьма обступала с каждым шагом, простиралась над головой и далеко вперёд. Обманчивая тишина окутала саваном. Лина осторожно ставила ботинки, стараясь не наступить на битые стёкла и кирпичи. Вышла к заброшенной железнодорожной ветке, медленно двинулась вдоль вросших в траву шпал. Она знала дорогу. Обострённые чувства помогали ориентироваться в темноте.
Глухое рычание, казалось, вырвалось из-под земли.
Лина замерла. Полностью оцепенела, пока из кустарника, хрустнув ветками, не выскочила большая овчарка. Подпрыгнула, упёрла мощные лапы в грудь, облизала руки, лицо, шею.
– Ну-ну, Амиго, тише, успокойся! – уворачиваясь от мокрой пасти, Лина потрепала огромную морду. – Я тоже рада. Знаешь, да? Знаешь, что у меня что-то есть? Ну, давай, пойдём хороший, поделимся с Хосе.
Виляя хвостом, Амиго припустился вперёд. Следуя за ним, Лина напряжённо всматривалась в ночь, не упуская из вида бесшумную тень и скорее почувствовала, чем услышала короткий свист.
Она раздвинула ветки кустов. Мерцающий огонёк дрожал оранжевыми бликами в куче жестянок. Обойдя груду мусора, наваленного тряпья и картонных коробок, разглядела сгорбленный силуэт. Он почти слился с темнотой и трухлявыми внутренностями дерева, завалившегося у основания. Амиго вытянул передние лапы, потянулся, мурлыкающе зевнул и улёгся в ногах старика.
– Привет, Хосе, – Лина присела на поваленную ветку.
Старик не обернулся, и не ответил. Их странная дружба отличалась молчаливостью. Скрюченные артритом пальцы подкинули полено в едва теплящийся костёр. Он поворошил палкой, наклонился, подул в огонь. Сырые дрова дымили, плохо разгорались, шипели. Он кашлял, хрипло выдыхал воздух и раздувал пламя пока, наконец, не оживил. Отблески желтоватых язычков заплясали на сморщенном лице с тяжёлыми мятыми веками. Хосе протянул вперёд подрагивающие руки.
Лина достала из рюкзака пакет, положила ему на колени. Амиго встрепенулся, подлез под локоть, тыча в колени мокрым носом. Поковыряв пальцами в еде как слепец, старик вынул нетронутый Кроссманом стейк и бросил собаке. Амиго клацнул зубами, набросился на мясо. Крякнув, Хосе сунул остатки провизии под фуфайку с обрывками ниток и кусками синтепона, торчащего из дыр.
Лина протянула пачку "Мальборо". Неловкие пальцы долго скользили по крепко прижатым друг к дружке сигаретам, пока не вытянули две.
Они молча курили, глядя в огонь.
Амиго свернулся калачиком, положив голову Лине на колени. Она перебирала под пальцами жёсткую шерсть, глубоко затягивалась и монотонно выдыхала изо рта горький дым. Образ сержанта Кроссмана бледнел, кривился и, извиваясь, взметнулся в небо, растаяв с искрами костра.
Сжав ладонью тёплый загривок, Лина заглянула в глаза своему страху и призналась себе, что биться. Боится с каждым днём сильнее. Ограблениями, изнасилования, убийствами, смертями от передозировки наркотиков, болезней и голода пропитался терпко-кислый смрадный воздух трущоб. Лина привыкла им дышать: помнить, и не замечать. Но ужас последних дней не имел ничего общего с привычным напряжением.
Панический животный страх неудержимым воем подкатывал к горлу.
Прошлой ночью она впервые увидела смерть…
Не издали, безлико кочующей из дома в дом, окутывая покрывалом фатализма лестничные пролёты, задние дворы, заваленные мусором подвалы. Прошлой ночью прямо под окном убили ребёнка.
Темнокожий мальчишка в зелёной куртке собирал у дороги бутылки, складывал в тележку на колёсиках. Из-за угла выехал облепленный грязью пикап, а следом чёрный микроавтобус. Громкий металлический свист прошил воздух: птью-птью-птью…
С деревьев полетели щепки, на первых этажах посыпались стёкла. Подняв волну грязи, машины скрылись. Магазинная тележка покатилась, перевернулась. Бутылки ссыпались и раскатились по улице.