Норби (СИ)
Но только на первый взгляд…
«Этуаль Солитэр» постарше и «Рица», и «Мьюриса». Его открыли в 1840 году вскоре после признания Францией независимости Республики Техас. Техасцы и открыли, под крышей отеля даже разместилось торговое представительство. Первые годы жизнь там кипела, но потом Техас стал 28-м штатом.
– Приехали, мой генерал! – доложился шофер. – Теперь во двор?
Задумался! Только и слышал гул мотора – мы явно ползли на подъем. За окном – невысокий каменный забор и открытые ворота, как и было сказано.
– Во двор! – кивнул я, вспомнив план, виденный еще в Вашингтоне. – Входа с улицы нет.
Техасцы народ храбрый, но предусмотрительный. В первые годы независимости горячие мексиканцы находили своих врагов даже в Париже.
Авто рыкнуло от души, вкатилось за стены и, в последний раз вздрогнув, умолкло. Двор оказался двориком, двум машинам развернуться, конечно, можно, но с трудом.
Я вынул из щели банкноту, протянул, но усач не спешил.
– Мсье! Ваши друзья могут использовать в слежке больше трех машин?
«Мой генерал» исчез без следа. Человек говорил серьезно. Следовало ответить «да», но я наградил излишне резвую паранойю пинком, причем от всей души.
– Не думаю. Две – и то много.
– Тогда слежки не было. На бульваре Маджент еще могли уцепиться, но потом – едва ли. После Шапеля точно бы потерялись. Если еще захочется покружить, обращайтесь.
Взял банкноту, усмехнулся в усы. Я улыбнулся в ответ.
– Спасибо, полковник!
Усмешка исчезла, лицо потемнело, словно отключили ночную подсветку.
– Капитан. Произведен в Крыму, в июле 1920-го.
Я открыл дверцу.
– Ланс-капрал, корпус морской пехоты. Никарагуа, 1927 год.
* * *Громила-швейцар лениво жевал чуинг-гам, вероятно для того, чтобы больше соответствовать образу. Каким еще быть истинному американцу? На техасца не тянул, не хватало ружья за спиной и широкополой шляпы. Сейчас наверняка заговорит по-французски.
– Добро пожаловать, сэр!
Ошибся! Хоть и не совсем – акцент явно с Западного побережья. Впрочем, чего я хотел?
Теперь следовало вспомнить фамилию и имя, записанные в паспорте. Пришлось брать, что дают, поэтому с фамилией как-то обошлось, а вот имя сразу не понравилось.
– Корд. Джонас Корд. У меня забронирован номер.
Джонас – Иона. Слишком уж символично.
Сэр! Ланс-капрал Корд в чрево кита прибыл, сэр!
* * *– Скандал очень тихий, – сказал я Леграну, – ругаются шепотом при закрытых дверях. Полетят ли головы, не знаю, но случай весьма поучительный.
– За что их так? – удивился мой друг. – Военно-морская разведка – единственная служба, которая хоть как-то, но работает.
Мы шли по центральной аллее парка Рок Крик. Недавно выпал снег, хотя на календаре уже март. Холодная, долгая зима… Парк пуст, что меня полностью устраивало. В служебном кабинете о таком не переговоришь.
– Работает хорошо, – согласился я. – За это и пострадала. В Белом Доме узнали, что Президент исключен из числа получателей наиболее важных сводок – тех, что с «синим» грифом.
Легран негромко присвистнул.
– Значит, у ФДР протекает?
Отвечать я не спешил. Впереди был мостик, каменный, декоративный. Через ручей можно просто перешагнуть. Мы дошли ровно до середины.
– Протекает, – согласился я, останавливаясь. – ФДР – человек общительный и верит в дружбу. Странный идеализм для человека с его опытом. Шпионов среди гостей Овального кабинета нет, но болтуны точно имеются. Вот моряки и подстраховались. Теперь их будут линчевать, но с выключенным звуком. Как в немом кино.
– И какая из этого мораль, Норби?
Я поглядел на темную воду, струящуюся среди мокрого снега. Зима была холодной, весна ожидается ничем не лучше. Синоптики обнадежили – тепло придет не раньше мая.
– Тебе нужна мораль, Николя? Изволь. Конспект полностью готов. Сегодня ночью его перепечатали в четырех экземплярах. Я сидел рядом с машинисткой, а потом лично сжег черновики и копирку в камине. Затем попросил принести кочергу и размешал пепел.
Легран покачал головой.
– Однако! Странно, что ты не застрелил машинистку. С тебя станется.
Миссис Симпсон служит у нас уже четверть века, и ей я верю почти как самому себе. Но только почти. Титульный лист и первую страницу напечатал сам – и тут же спрятал в сейф.
– Помнишь адреса рассылки? Первый и второй экземпляры – Президенту и Государственному секретарю. Так вот, Николя, ФДР свой экземпляр сейчас не получит. Только после того, как события станут необратимыми. С Корди Халлом [9] я уже договорился.
Николя дернул щекой.
– Тогда следующим линчуют тебя. Или засунут головой в президентский камин.
– Наверняка.
Легран долго молчал, затем повернулся, взглянул в глаза.
– Между прочим, Норби, полный текст Конспекта ты мне так и не показал.
Я выдержал его взгляд.
– Естественно. А ты как думал, Николя?
Моего друга все называли Ником, по документам он был Николасом, но с первых же дней знакомства я начал именовать его по-французски. Легран не стал возражать. В конце концов, он из Акадианы, а я из штата Монтана. В Скалистых горах до сих пор не забыли своих французских предков.
5
Тропинку рассек узкий, в полшага, ручей, и гимназист, помыв флягу, набрал свежей холодной воды. Умылся, попытавшись отскрести кровавые пятна на кителе, немного посидел у журчащей воды – и зашагал дальше. Лесная тропа вела точно на юго-запад. Если не спешить и вовремя отдыхать, за день можно уйти далеко. Боль никуда не делась, но и не мешала, словно непослушная собачка на поводке. Не слишком удобно, но идти можно.
Гимназист понимал, что хватит его ненадолго. Голод можно и перетерпеть, но впереди вечер. Он, кажется, уже ночевал в лесу, причем без всякой палатки, но это было летом, а сейчас лишь начало мая. А еще – повязка. Рану следует обязательно обработать.
Оставалось надеяться на тропу. Широкая, значит, обязательно куда-нибудь приведет. Восточные Кресы – не Сибирь, хуторов здесь немало. А вот русские в такую глушь едва ли сунутся, они сейчас на дорогах, вперед рвутся. Это уж потом, когда осваиваться начнут, разошлют всюду комиссаров и чекистов.
Белосток взят, до Варшавы не так далеко. Устоит ли столица? В 1920 – м Польшу спасло Чудо на Висле, но чудеса в мире случаются редко – и никогда не повторяются.
Интересно, пошел бы он-прежний, гимназист выпускного класса, на войну? В учебнике есть целая глава про «львовских орлят», таких же гимназистов. Они сражались. Нет, не с русскими, не с немцами. И вообще, во Львове все было совершенно не так!
Гимназист Антон Земоловский даже остановился, испугавшись собственных мыслей. «Орлята» – враги! Он бы лично взял «снайперку», немецкий карабин 98k с прицелом ZF4 и зимним спусковым крючком. Как нужно целиться, помнит, и о маскировке помнит, и об упреждении на ветер.
Боль, превратившись из ручной собачонки в грозного волкодава, вцепилась в тело. Он, застонав, присел на свежую молодую траву и обхватил голову руками. Перед глазами заклубилась серая холодная пыль Последнего поля. Что-то не так, совсем не так! Он идет воевать за поляков? Но ведь поляки.
Боль переждал, заставил себя встать и взять посох-древолесину в руки. Разбираться он будет потом. Войны здесь нет, она где-то далеко, надо просто идти на юго-запад. Просто идти.
Первый шаг, второй, третий. Дальше – легче, и он уже вошел в привычный ритм, когда легкий порыв ветра, зашумев в листьях, заставил остановиться. Дым! Где-то совсем недалеко! Гимназист оглянулся и, ничего не заметив, двинулся дальше. Шаг, еще шаг, еще, еще.
Стой!
Кусты возле тропы зашевелились. Он попытался вспомнить, живут ли под Белостоком медведи – и тут же увидел ствол карабина.
– Ни с места! Стреляю!..
Руки поднимать не стал. Положил посох на траву, отступил на шаг.