Лисёнок для депутата (СИ)
— Виктор, где ты был? Я тебя обыскался. На телефон не отвечаешь, дома не ночевал. Ты… опять спутался с этой своей… рыжей?
Почти в точку. Видит меня насквозь. Интересно, мысли тоже читает? Перемещение отслеживает? Автоматическое определение геолокации я заблокировал, как только приехал домой из аэропорта. Но не удивлюсь, если окажется, что в моём смартфоне встроена ещё какая-то дрянь, которая позволяет папе следить за мной, как орнитологи — за подопытными птицами.
Интересно, он в курсе того, где я был и что делал, а спрашивает для проформы? Или и правда меня потерял?
— Поговорить надо, — игнорирую его вопрос.
Устраиваюсь на удобном диванчике. Кажется, я был тут совсем недавно, и мы с папой выбирали клинику. Он казался мне тогда таким родным и близким, самым надёжным человеком на свете. Думал, что бы ни случилось, у меня в его лице всегда есть мощная поддержка и защита.
Да уж… Поддержал и защитил.
Отец устраивается рядом и смотрит вопросительно. Уже знает, о чём пойдёт разговор? А я никак не могу решить, с чего начать — с его заказа Штейнбергу, который кажется мне теперь сущей ерундой по сравнению с общим ужасом срежиссированного им спектакля? Или с того, что волнует куда больше, потому что раздавило меня бетонной плитой?
— Скажи, папа, ты в своём стремлении удержать меня в депутатском кресле совсем берегов не видишь?
— Послушай, я в курсе, что Миша перестарался. Но ситуация вышла из-под контроля!
Значит, всё-таки в курсе моих передвижений?
— Всё должно было ограничиться одной демонстрацией. Бабы должны были покричать, привлечь к себе внимание и разойтись. Ничего бы твоей девке не сделали!
— Ничего? То есть ты считаешь, что такое публичное унижение — это «ничего»?
— Виктор, давай начистоту. Унизить можно того, кто стоит высоко. А эту твою унижать некуда. Тебе не хуже меня известно, на какой помойке ты её подобрал. Так что она счастлива должна быть и благодарна. И безропотно терпеть издержки нашего дела. За которые она, между прочим, получила неплохую сумму.
— С какой бы помойки я её ни подобрал, это не твоё дело. Она — живой человек. И заметь, в отличие от тебя, ну и от меня, конечно, она многого добилась, поднялась с нуля, с самого низа. Сама! А где бы ты был без денег твоего отца? Где был бы я без тебя? Так какое право ты имеешь так о ней отзываться?
Говорю грубо, откровенно атакую. Отец не спорит. Выжидает, что я выдам ему дальше, и просчитывает свою стратегию. Манипулятор чёртов!
— Что тебе было непонятно в моих просьбах оградить её от всего этого?
— Ты просил оградить её от журналистов — я передал Мише твои пожелания. И потом, бабки взбесились сами по себе. Стоило их один раз подтолкнуть, и они как с цепи сорвались. Кто же знал, что они на пустом месте так заведутся?
— А успокоить их твой знаток человеческой психологии не пробовал?
— Не, это испортило бы весь эффект.
— Да какой к чёрту эффект? Папа, нельзя так обращаться с живыми людьми! Даже если они стоят на ступень ниже по социальному статусу.
— На целый пролёт ниже, ты хотел сказать?
— Да какая разница — ступень, пролёт. Люди — не куклы! Ты не имеешь права использовать их в своих грязных целях!
— Почему это грязных? Я, между прочим, о твоём благополучии забочусь. Вернёшься ты через месяц из клиники, а местечко твоё будет ждать тебя тёпленьким. Будто и не отлучался никуда. Ты, кстати, продолжать лечение собираешься?
— Значит, так, мандат я сдаю. Это не обсуждается. Официальная причина: состояние здоровья.
— Да ты что! Да какое состояние? В инвалидном кресле приезжают и сидят на заседаниях! А ты уже ходишь. И перспективы очень оптимистичные, врач уверяет, что ты и от костылей со временем избавишься.
— Отец, я сказал: не обсуждается, — стараюсь говорить спокойно, без эмоций, но как можно твёрже.
— Это она тебя накрутила?
— Нет, это моё обдуманное решение. Мне с самого начала не хотелось в это ввязываться. Но я сделал это ради тебя и нашего бизнеса. А теперь… Слишком многое изменилось. Если кратко, то мотивации больше нет.
— Хочешь сказать, что ты выходишь из бизнеса и готов от него отказаться? Подумай хорошо. Я немолод. Скоро всё это может стать твоим.
— Если ради того, чтобы ты наконец-то увидел во мне человека, имеющего право на собственное мнение, собственные желания и решения, а не куклу-марионетку, мне придётся уйти от тебя голым и босым, то я это сделаю. Без капли сожаления! А ты останешься, как Кощей Бессмертный, над златом чахнуть.
Я понял, что поступлю именно так, ещё когда вышел от Риммы. А общение с Олесей только укрепило меня в этой уверенности.
— Сын, не кипятись. Сейчас тобой руководит не здравый смысл, а эмоции. Остынь — и мы поговорим об этом снова. Хочешь, я уже сейчас переоформлю компанию на тебя?
— И что от этого изменится? Ты перестанешь вмешиваться в мою жизнь и топтаться по ней грязной обувью? Ты понимаешь, что заигрался? Ты своими аферами жизнь мне испортил!
— Что ты несёшь? Я для тебя разве что наизнанку не вывернулся.
— А не надо выворачиваться! Вот, посмотри, — тычу ему в руки результаты теста ДНК.
— Что это?
— Смотри и читай!
Он пробегает по листу глазами, задерживается на последних строчках.
— Надо же! Серьёзно? Твоя дочь? А ты сам-то знал?
— Догадывался. Потому и тест сделал. Давно, ещё до операции.
Отец молчит. Не понимаю, то ли эта информация его огорошила, то ли думает, какую бы гадость мне выдать.
— А теперь ты мне скажи: ты знал об этом? — задаю вопрос, который не даёт мне покоя.
Мотает отрицательно головой. Только могу ли я ему верить? Чего стоят его слова?
— А что за тест вы предъявляли в суде, когда оспаривали моё отцовство?
— Что? В каком ещё суде?
— Папа, я всё знаю. Я был у Олеси, видел решение суда. И там чётко написано, что мой представитель — твой распрекрасный Марк — предъявил суду результаты теста ДНК, по которому я — не отец Иришки.
Молчит. И что-то в его взгляде мне совсем не нравится.
— Сын, я по-прежнему не понимаю, о чём ты говоришь.
— Папа, ты меня всегда учил: умей отвечать за свои поступки. Сейчас я хочу сказать тебе то же самое. Я спрашиваю: какого чёрта ты за моей спиной лишил мою родную дочь отца, подделав результаты теста? Какого чёрта твоя шестёрка Олег отправил мне в день операции сообщение о том, что моя жена меня бросает? И как посмел ты залезть в мой телефон и отправить гадкое сообщение ей? Не забыв удалить его, чтобы я ни о чём не догадался. Какого, я спрашиваю, чёрта ты полез своими грязными башмаками в мою жизнь?
— Стоп! — рявкает. — Ты забываешься!
Папа весь красный. Расслабляет галстук, расстёгивает верхнюю пуговицу. Панцирь трещит по швам? Вспоминаю, что у отца больное сердце, и ему нельзя волноваться. Но процесс запущен.
— Что ты несёшь? Я ни черта не понимаю! Внятно мне объясни. Мать сказала, что твоя девка бросила тебя, потому что ей захотелось здорового, а с больным возиться надоело. Это единственное, что я знаю о причине того, почему она ушла. И, разумеется, я никаких сообщений ей не слал. Как ты вообще это себе представляешь?
— Ты отличный актёр, папа. Но кроме тебя, эту аферу с судом и сообщениями никто организовать и провернуть не мог.
— Не скрою, я вздохнул с облегчением, когда узнал, что она бросила тебя. Но я к этому не причастен. Если бы я решил от неё избавиться, я бы действовал совершенно иначе.
Он озвучивает свои больные фантазии. А я прикрываю лицо руками, понимая, что для него не существует вообще никаких границ и запретов… Цежу сквозь стиснутые зубы:
— Как же я тебя ненавижу!
Отец кажется искренним. Но он — прекрасный актёр, и я больше ему не поверю.
Уже уходя, задаю последний вопрос, который тоже не даёт мне покоя:
— Я просил тебя организовать алименты моей дочери. И ты сказал, что всё сделал. Но только Олеся об этом почему-то ничего не знает. Хотя за два месяца хоть раз уже должна была получить деньги! Как так вышло?