(Не) Все могут короли (СИ)

Я попросил графа, удерживать принца подальше от палубы, но тут Людовик встал в такую позу, что его можно было только насильно запихать в каюту, так что нам с французом пришлось смириться и я оставил его на шканцах, рядом с собой.
Битва развернулась по знакомому нам сценарию, но французы, впервые видели и участвовали в таком необычном для них морском бою, и их глаза стали тоже вскоре гореть восторгом и азартом, когда очередной корабль, пробитый ядрами, толкаемыми новым, гранулированным порохом, шёл ко дну. По своей привычке, уйти я не дал никому, старательно догнал и потопил всех, не став спасать моряков, кричавших о помощи.
Команда привыкла к моему поведению, а французы, ещё и плевались с бортов, посылая проклятья на иноверцев. Больше всех от битвы, получил впечатления Людовик, который целую ночь не мог заснуть, приставая ко мне, чтобы я объяснил ему почему сражался именно так, а не брал галеры например на абордаж. Только под утро он наконец успокоился и заснул, а когда он проснулся мы и посвятили его в моряки и преподнесли подарки. Теперь он воодушевлённо представлял себя пиратом и командовал командой.
Вот и сейчас, когда корабль, сбавляя паруса, входил в знакомую гавань королевства Арагон, которая так гостеприимно встретила меня прошлый раз, будущий король представлял себе, что это именно управляет «Еленой». Мы с сеньором Джакопо не разубеждали его, чем заслужили ещё большее уважение в глазах как самого принца, так и дворян, его сопровождающих.
— Сеньор Витале, — обеспокоенно обратился ко мне граф Этьен, когда увидел, как на пристани начинает собираться очень много народа, — что-то происходит в городе. Слишком много людей стекаются в порт.
— Думаю, я знаю причину этого сеньор, — за меня ответил капитан, показав рукой на гордо реющий красный флаг с уже не совсем белым агнцем на верхушке мачты, — вот она.
Дворянин непонимающе посмотрел на флаг и него. Сеньор Джакопо улыбнулся.
— Его сшили ткачи Барселоны, так что не удивительно, что люди пришли поприветствовать прибытие сеньора Витале.
— Вас так хорошо знают в городе другого королевства? — удивился тот.
— Скоро сами всё увидите граф, — улыбнулся я, показав отнести меня в каюту, где нужно было переодеться в обычную робу монаха, чтобы не портить свой прошлый образ.
То, что французы были удивлены, когда мои носилки от самого корабля, просто поплыли по рукам тысяч людей, прямо к центру города, было ничего не сказать. Они с открытыми ртами смотрели за тем, как люди искренне радовались, приветствуя меня. Я же в ответ, благословлял их, крестил тех, кто оказывался ближе и благодарил за такой приём.
Когда я оказался на привычном месте, а точнее на быстро сооружённом помосте, я поднял руку, и стекающиеся отовсюду толпы людей, застыли.
— Жители Барселоны, благодарю вас за горячий приём, который вы вот уже второй раз оказываете простому священнику, — с доброй улыбкой, начал я, — хочу сказать вам, что в благодарность, а также чтобы почтить ту честь, которую вы оказываете мне своим гостеприимством, я обещаю месяц молиться о благополучии вашего города.
Жители, приветственным криками, поблагодарили меня.
— А теперь, давайте помолимся, чада господа нашего, — склонил я голову и сложил руки.
Несмотря на то, что было довольно прохладно, не больше пятнадцати градусов, люди стали опускаться на колени, и тихий шум молитвы заполнил всю площадь. В память симбионт внезапно подсунул мне строки гимна, которые я когда-то слышал в будущем, но не обратил на это внимание. Сейчас, же строки старательно всплывали у меня в памяти благодаря суперкомпьютеру, вместе с информацией, что падает давление и скоро пойдёт дождь. Сопротивляться этому было бессмысленно, ситуация была слишком хороша, поэтому я сначала тихо, но затем всё громче запел:
— Тебя, Бога, хвалим,
Тебя, Господа, исповедуем.
Тебя, Отца вечного,
Вся земля величает.
К Тебе все ангелы,
к Тебе небеса и все силы,
к Тебе херувимы и серафимы
непрестанно взывают:
— Свят, Свят, Свят Господь
 
Бог Саваоф,
полны небеса и земля
величия славы Твоей.
Голос мой всё повышался и повышался, а симбионт укреплял связки, усиливал лёгкие, так что скоро даже я, с закрытыми глазами слышал, как люди слыша незнакомые строчки, старательно пытаются повторять их. Мне пришлось спеть гимн ещё раз, и к моему голосу сначала добавилось десяток, запомнивших строки, и чем больше их пело, тем больше людей добавлялось в общий гимн-молитву. Когда резонирование десятков тысяч человеческих голосов достигла максимума, я почувствовал себя также, как когда первый раз попал на стотысячный стадион футбольного матча Барселона — Реал. Схожие чувства охватили тело, а ещё более я почувствовал, как под действием такого количества выплёскивающейся человеческой энергии, по телу словно прокатываются волны, заставляя волоски на теле вставать дыбом.
Внезапно для людей, но не для меня, на небо набежали тучи, и буквально через десяток минут сначала послышался гром, а вскоре прохладный дождь большой силы ударил о землю. Вода омывала лица людей, обращённые к небу, смывала грязь с мостовых, а главное, я понял, что сейчас именно тот момент, лучше которого не придумаешь. Всё словно сложилось в одну ясную картину и я понял, о чём намекал мне симбионт своими подсказками. Дав ему команду, запустить все восстановительные процессы на максимум, я уцепился рукой за ручку своих носилок и пошатываясь, с большим усилием поднялся на ноги. Сделав два шага от них, я склонил голову и перестав петь, закончил молитву.
— Аминь!
— Аминь! — пронеслось над площадью и небо почти тут же стало очищаться от туч, а дождь ушёл в другую сторону.
— Благодарю вас добрые христиане, — я, уже устойчиво стоя на ногах, кланялся во все стороны, — сила вашей истинной молитвы исцелила меня, и я снова могу ходить. Спасибо вам!
— Святой, — словно шелест ветра, пролетело слово над городом, и дальше толпа словно обезумила. Горящие, восторженные людские лица, пытались пробиться ко мне и дотронуться до одежды или носилок. Мне пришлось до хрипоты надрываться, чтобы остановить начавшуюся было давку. Я пообещал, что благословлю каждого, кто был сегодня со мной на площади, оставшись в городе для этого на нужный срок. Только это обещание, а также то, что я сказал, что остановлюсь в той же таверне, что и прошлый раз, остановило людей. Которые вероятно почувствовав то же, что и я, нехотя стали расходиться, яростно обсуждая друг с другом произошедшее. Меня же, несмотря на просьбы, снова усадили в носилки и донесли до таверны, где счастливый Марсель, рассыпался в благодарностях, что его дом не был мной забыт. Уже через десять минут, пришедшие со мной горожане стали расходиться, а возле двери появилась охрана из жителей близлежащих домов, всё, как и прошлый раз.
Когда волнение наконец улеглось, ко мне смогли пробиться французы и команда, которые в полной прострации смотрели то на меня, то на людей вокруг.
— Ваше высокопреосвященство, — низко поклонился мне граф Этьен, который раньше весьма спокойно ко мне относился, считая просто венецианским аристократом, оказывающим большую услугу королю, но сейчас он выглядел подавленным.
— Что с вами граф? — удивился я, приглашая их всех к столу.
— Простите меня ваше высокопреосвященство, — забормотал он, оглядываюсь на других дворян, которые также смущённо отводили от меня взгляды, — я даже подумать не мог, что вы настолько преисполнены святым духом. Прошу простить, что был к вам столь непочтителен ранее.
— Полно граф, — я с мягкой улыбкой, успокоил его, — мы все ошибаемся, но признав ошибку, и помолившись, становимся более чище и праведнее.
— Я думаю, мне стоит попросить приютить вас в небольшом охотничьем домике, неподалёку отсюда, — задумчиво произнёс я, когда французы низко мне поклонились в ответ, — принцу будет там комфортнее, да и вам проще проследить за охраной. Я выделю сто человек для этого, достаточно ведь?