Лети на свет (СИ)
Рискованно, ужасно рискованно. Уроды сказали, что если я позвоню мусорам, Вадьку порежут на котлеты. Они всегда так говорят. Как в дешевых детективах. Боже, почему такое чувство, словно я смотрю дешевый, бездарный сериал по ТВЦ?! Эти чулки, захламленный гараж, даже их слова, в точности сериал! Только Вадька настоящий. И его отчаянный вопль «Лизка, помоги мне!» — настоящий.
Так. Собралась. Выдохнула. Вынырнула из кошмара. Вернулась в «здесь и сейчас». Позвонила.
Димас ответил почти сразу, как всегда — деловой и запыханный. Выслушал сбивчивый вопрос: что делать, если?..
И нехорошо обрадовался. Очень нехорошо.
— Все нормуль, Лизок. Вытащим. Скидывай мне всю инфу, ща организуем кипеш…
Меня снова накрыло паникой. Представился морг, накрытый простыней Вадька, и дедуля, падающий с инфарктом прямо там, у тела. Нет-нет-нет!
— Димас, ты с ума сошел! — сдавленно просипела я. — Какой еще кипеш?!
— Нормуль! Кипеш нужен, без кипеша никуда! Ща подгоним телебригаду, возьмем интервью у твоих предков…
— Нет! Никаких интервью! Димас, у дедули сердце, он же не выдержит! Димас, просто дай мне контакт нормального мента, который занимается похищениями. Без кипеша, Дим, пожалуйста!
— Лады, дам, — подозрительно быстро согласился Димас. — Но твои все равно узнают, как по-твоему расследовать-то? У наших в штате суперменов нет. Так что если хочешь вернуть своего дебила живым — придется допросить все семейство.
— А его точно вернут живым, Дим?
— Ну ты и вопросы задаешь, Лизка. Я те чо, Ванга? Иногда прокатывает, а иногда нет. Главное, не вздумай им платить, тогда уродов ни в жизнь не поймают. Может, его уже того, а ты говорила с записью.
— Да какая запись, ты бы видел эти дебильные рожи! Дим, пожалуйста, давай без ментов у нас дома. Увидят же — и Вадьку убьют… Дим!
— Тридцать лет уже Дим. Короче, надо быстро шевелить булками. Инфу — мне, валерьянки — себе. И связывайся с родней. Ты хоть в курсе, уроды только тебе звонили?
— Не знаю…
— Звони, сказал. В темпе, в темпе! Но сначала кидай мне запись, ща займемся оперативно-розыскными.
— Какими оперативно-розыскными, Димас, ты ж пресса!
— Пофиг, пресса тоже не пальцем делана!
Я бы наверное скинула ему видео, присланное похитителями, но что-то меня остановило. Может быть, чей-то голос, едва слышный рядом с Димасом, требующий немедленно родить хоть какой материал, дырку в выпуске закрыть нечем.
Дырка. В выпуске. А ведь Димас работает не только на МВД, он много куда продает материалы. И на мою родню ему чихать, у него таких Лизок с родней — полстраны знакомых.
Нет. Нельзя. Нельзя через Димаса. И через его контакт нельзя. Сольют в прессу, устроят кипеш и сенсацию, а Вадьку убьют.
Нажав на отбой, я медленно вдохнула и выдохнула.
Надо действовать иначе.
Надо… ладно. Есть еще с кем посоветоваться. Среди сотни контактов культурных обозревателей есть и другие. Хоть Светка из криминальной хроники. Надо было сразу ей звонить! Мы ж почти приятельницы, не раз трепались за жизнь, после того как Светкина бригада как-то снимала вандализм на некой выставке суперсовременного и ни хера нормальным людям не понятного искусства.
— …Менты? Да плевать им на заложника, — возмутилась Светка. — Ты статистику глянь, сколько похищенных освобождают живыми. Видела эти двадцать процентов? Так вот, врут. Максимум десять. И никаких интервью, подключишь прессу — все, твой Вадька труп. Без вариантов.
— А как тогда?
— Каком кверху! Потребуй, чтобы тебе дали с ним поговорить. Если живой, ищи бабки и плати.
— Три лимона, Свет. Где я три лимона возьму?
— У Одоевского возьмешь. Он конечно сволочь та еще, но ты ему нужна больше, чем эти три лимона. Ты ему за полгода больше приносишь.
— Думаешь, у него столько есть?
— Стопудово есть. Лизка, ну ты наивная, сил нет. Если не у него на счету, то у мамаши. На что он мамаше, по-твоему, дом на Новой Риге строит? Или ей пенсии хватает? Короче, хочешь увидеть Вадьку живым, тряси Одоевского. Но я б на твоем месте забила и радовалась, что добрые люди избавили тебя от этого дерьма. Лан, меня Палыч требует, побежала. А ты — забей!
Забей. И ведь хочется забить. Кто бы знал, как хочется закрыть глаза, стереть чертово видео и поверить, что этот ужас мне просто приснился.
— Божечка, давай я сейчас проснусь, и все будет хорошо, а? Пожалуйста!
Разумеется, никто не ответил. В зрительном зале по-прежнему было пусто и тихо. Даже чертов телефон молчал. А, нет, не молчал. Димас позвонил. Второй раз. Первый был, пока я со Светкой разговаривала.
Звонок Димаса я сбросила. И набрала теть Лену. Уже когда набирала, подумала: а ведь ей уроды не звонили, иначе бы теть Лена уже телефон оборвала. Или нет? О черт, она же в черном списке! Ой, что сейчас будет…
— А, совесть проснулась! Мы тут с ума сходим, а королевишна наша в Англиях прохлаждается! — без «здрасьте» начала теть Лена. — Хоть бы позвонила, спросила, не померли ли твои деды!
— Я и звоню. Теть Лен, вам никто насчет Вадьки не звонил?
— Да вот не звонил! Бесстыжая ты девка, умотала, бросила деда с бабкой!..
— Теть Лен! Да послушайте же…
— Что послушать? Толку от тебя, шалавы, никакого! Одни неприятности!
— Вадьку похитили! Теть Лен, мне звонили про Вадьку!..
— Ах ты, сучка, что удумала! Вот подлая тварь!..
Я недоуменно отодвинула телефон от уха. Я — подлая тварь? Я — удумала? Боже.
А теть Лена орала все громче — и что я сучка неблагодарная, что я только и думаю, как бы дедову квартиру, последнее достояние семьи, выдурить. Что мало мне, дряни, московской квартиры, отданной за долги папаши-придурка, так теперь придумала! Хочу всю родню в могилу свести! А ведь та квартира была ее, теть Лены! Она — старшая, все должно было достаться ей!
— Он ваш брат, теть Лен. Мой папа — ваш брат! — непослушными губами пыталась что-то возразить я.
Знала — бесполезно. Но не понимала. Как так? Когда отец проигрался и сбежал в Израиль, мне было полгода. Чем я-то виновата? За что меня-то так?
А теть Лена все орала и орала, не желая верить, что Вадьку в самом деле похитили. И я поняла: теть Лена и пальцем не пошевелит, чтобы его спасти. Будет орать, жаловаться, требовать — но сама не сделает ровным счетом ничего. То есть нет. Она сделает виноватой меня. Опять. Как всегда.
Связь оборвалась сама. Телефон разрядился. Надо же, как не вовремя. Надо добыть денег, а телефон не работает. Забыла поставить на зарядку. Хотя какая зарядка тут, в заброшенном кинотеатре. Какая зарядка, когда тут — мечта, Джей…
Боже, зачем я от него сбежала? Вот дура. Надо было не трястись, а рассказать все как есть. Мало ли, что он игрок! Он же не в казино, а на бирже. Это же совсем другое.
Или то же самое?
Я отлично помню бабулины рассказы о папе. Что он поначалу всем говорил, что играет на бирже, что у него бизнес, а оказалось — в казино. И в Израиль он уехал не потому что бизнес, а потому что на следующий день к ним домой пришли братки и потребовали отдать долг.
А папа все забрал. Все, что было в семье, взял, чтобы вложить в дело.
В Израиле. Или где-то еще. Понятия не имею, где. Папа так ни разу и не позвонил, чтобы узнать хотя бы, как там его дочь, не сдали ли ее в детдом после смерти матери и бегства отца. Не выгнали ли его родителей и сестру на улицу.
Нет. Я не буду об этом вспоминать. Не буду чувствовать себя виноватой за всех, хватит.
И не буду думать о Джее плохо. Джей — не такой, как отец. Совсем не такой. Он в самом деле хочет помочь. А мне надо просто ему позвонить и сказать: «Прости, Джей. Я злилась не на тебя и убегала не от тебя. Я люблю тебя».
Вот так. Поможет мне Джей выкупить Вадьку или не поможет — я в любом случае ему все расскажу. Даже если у него нет денег, у него есть мозги. Вместе мы что-нибудь придумаем. Джей… Джей не бросит меня наедине с проблемами. Джей не такой. Он… Он… он самый лучший человек из всех, кого я встречала! Мне просто надо ему довериться, и все.