Акула пера в СССР (СИ)

Я удивленно поднял бровь — мобильников нынче не водилось.
— Вон, рация на заднем сидении, — прочитал мои мысли он.
Действительно, что это я?
Глядя на карту, где были обозначены объекты нашего Нефтегазодобывающего предприятия, я решал — сейчас или нет? Будет ли когда-то более подходящий момент?
— Что ты в эту карту смотришь, как будто фигу увидел?
— Да вот наоборот, Владимир Александрович. Как будто кое-чего не увидел.
— И чего же? — его смуглая жилистая рука лежала на руле, пальцы барабанили по декоративному плетению из заизолированных проволочек.
— Да тут не все месторождения, — пожал плечами я.
— То есть как это — не все? — удивился Исаков. — Эту карту я у Савицкого брал, точнее некуда! Где ты мог другую видеть?
На этот счет у меня была крутая версия. Просто божественная:
— Так в Москве, в архиве. Там калька была, на папиросной бумаге с немецкой карты. Не знаю, как она в личное дело одного из наших партизан попала. Спецотряд НКВД "Славный", слыхали? Остров Веремеевка, мемориал сейчас стоит…
— Да, что-то такое краем глаза читал, в "Маяке", кажется. Так что там с месторождениями?
— Ну так немцы геологоразведочные работы вели в Полесской низменности. Им нефть была нужна как воздух! Добычу организовать не успели — есть даже мнение, что Гомельско-Калинковическую операцию именно поэтому провели, юго-восток БССР освободили чуть не на год раньше Минска. Я думал — это вещи хорошо известные, и наши нефтяники немецкими наработками пользуются, потому как-то особого внимания не обратил на ту карту. Так, какие-то названия хуторов-деревень запомнил…
Исаков резко затормозил, я чуть не ляснулся башкой о панель, дико раскорячившись и ухватившись за дверную ручку.
— Та-а-ак, товарищ Белозор. Да ты полон сюрпризов! Просто человек-оркестр! Ты понимаешь, что это значит? Ты знаешь, что с нас требуют по четыре-пять миллионов тонн в год, а это — на грани фантастики, и потому планы заваливаем безбожно! Финансирование к черту идет, и вообще — народ под Тюмень сотнями везут, тамошние ископаемые богатства осваивать, а у нас что? Пшик! А ты тут мне между делом говоришь о нескольких новых месторождениях?
— Получается, так.
— И можешь указать населенные пункты, у которых нужно вести геологоразведочные работы?
— Ага. Не только в нашем районе — еще Хойники, Брагин, Наровля, Светлогорск, — я водил пальцем по карте, вспоминая, где был с пресс-турами, про что рассказывали знакомые нефтяники в 21 веке, — Десять-двенадцать я назвать могу прямо сейчас.
— Гера, после того, как мы найдем эту автоколонну и сожрем конченых ЗУБРов, я тебя расцелую!
— Не надо меня расцеловывать, — откликнулся я, — Мы лучше с вами возьмем вот эту карту, карандашик, бутылку вина, закуски…
— Мне нравится ход твоих мыслей, Гера! — белозубо улыбнулся Исаков.
Директор УТТ уже явно просчитывал свои перспективы на случай, если сможет раскрутить тему с новыми месторождениями. Он был у меня в кармане.
 Глава 17, в которой отдых — это роскошь 
 
Восемь часов работы, восемь часов отдыха, восемь часов сна — это не идиоты придумали. Это Роберт Оуэн в 1810 году сформулировал, а он был парень головастый. Нарушая эту пропорцию — в ту или иную сторону — человек рискует надорвать организм, или — психику, или — свое моральное состояние.
А мой дед говорил: "Если человек не работает физически — у него начинаются заходы!"
Он знал толк и в умственном и в физическом труде — работа заместителем директора по капитальному строительству предприятия Районных электросетей предполагает и то, и другое. Если замдиректора настоящий энергетик и настоящий строитель, конечно. Даже на пенсии он строил — много чего. Пристройку, дачу, гараж… Чтобы заходы не случались. При этом — пристрастился к исторической литературе… Сейчас, в 1979 он трудится начальником районной службы ЛЭП, и выезжает на все аварии в районе.
Его повидать тоже хотелось, но, наверное, не стоило. А вот к компетентному мнению и Оуэна, и деда прислушаться следовало. Например — если днем приходилось сидеть за печатной машинкой и сутулиться, нанося ракетно-бомбовые удары пальцами по клавишам, то вечером следовало уделить время штанге и гантелям или благоустройству приусадебного участка. А если по долгу службы носился по городу, наматывая на жаре километры — напротив, можно было провести время с книжкой в руках или в приятной компании, на берегу речки например.
 
Самая приятная компания имелась в наличии — прямо по соседству. Что может быть лучше красотки-блондинки? Правильно! Три красотки-блондинки! Пускай даже у одной из них еще не все молочные зубы выросли, а у второй — они только-только начали выпадать.
В общем — я захотел отвести Тасю, Васю и Асю на пикник. Купаться, пожалуй, было еще рановато — уровень воды в реке не пришел в норму, хотя температура была вполне приемлемая благодаря неожиданному майскому зною. Приятных тенистых дубрав вокруг Дубровицы было полно, метеорологи обещали ясный погожий день, дело было за малым — собрать корзинку для пикника.
Я обещал Таисии вечер вместе — поэтому она вроде как не должна была никуда усвистать на своей "Волге", хотя делала это с завидной регулярностью, разбавляя досуг девчонок то поездкой на конный двор в Озерщину, то в Гомель — на аттракционы в парк имени Луначарского, то — в кафе-мороженое. В общем, мне оставалось только закупить провизии и всяких вкусняшек деткам.
В магазине "Юбилейный" около редакции имелась кулинария, так что я набрал заварных пирожных, и грибочков из песочного теста, и карамелек. А еще — черного хлеба и сала, чтобы жарить на костре. Стеклянную банку яблочного сока для детей и бутылку вина — для взрослых. Ну и так, кое-чего по мелочи. Я даже отпросился пораньше, чтобы в пять часов уже быть дома, переодеться и зайти за своими соседками.
— На пьиёду, на пьиёду! — повторяла Аська, как будто тут вокруг нее были каменные джунгли, а не пасторальный сабурбан Слободки.
Васю больше интересовало содержимое корзинки, в особенности — грибочки с покрытыми шоколадной глазурью шляпками. Вот любят их дети, и я любил в детстве, хотя в целом — ничего особенного.
Таисия вышла из дому последней, и я восхищенно обвел взглядом ее ладную фигуру:
— Еще нужен пробковый шлем! — сказал я.
— Это мне дядя привез, из Индии. Он там завод строил. Хинди-руси пхай-пхай! — она изобразила руками и бедрами несколько танцевальных па, которые видела, наверное, в фильмах с Раджем Капуром.
Получалось у нее классно — белые "колониальные" шорты выгодно подчеркивали точеные ножки, полы бежевой приталенной рубашки были по-хулигански завязаны под грудь, открывая вид на плоский животик — вот что значит спортсменка! Двоих детей родила, а таких довольно смелых нарядов не боится. А чего бояться, если всё более чем в порядке?
— Нася мама — кьясавица? — настырно дергала меня за рукав Ася.
— Конечно, красавица, — согласился я.
— А я — тозе? — и изобразила что-то зажигательно-индийское.
Василиса такой конкуренции терпеть не могла и тоже стала танцевать, что-то напевая и прихлопывая. Так я и шел, первый парень из Слободки, в окружении танцующих красоток и с огромной корзиной с продуктами и покрывалами. Лучше бы взял рюкзак.
— Чего ты на меня так смотришь? — хитренько прищурившись, спросила Тася, — Вот где бы я в Мурманске это надела? А тут — повод есть!
— Нравишься ты мне, вот и смотрю. Есть такое слово — ненаглядная, знаешь?
— Во-о-от как? — в ее зеленых глазах появились такие теплые искорки, девушка склонила голову на бок и улыбнулась.
Мы шли мимо речного порта. По Днепру, между опорами железнодорожного моста, рассекая речную гладь, мчалась "Ракета" на подводных крыльях. От Могилева до Киева — по Днепру, каково? Для меня это было сродни фантастике, в мое время великая река всех восточных славян обмелела, покрылась отмелями и зарослями осоки, никто не чистил фарватер и вопросами речного судоходства не заморачивался. Только — на уровне прогулочных теплоходов и редких паромов. А тут — пока мы шли, я увидел эту восхитительную "Ракету", и трудягу-буксир с двумя баржами с песком, и земснаряд, который вычерпывал землю со дна Днепра. Оживленный, однако, трафик!