Акула пера в СССР (СИ)
И компот!
* * *
Глава 12, в которой запахло колбасой, камсой и жареным
"Длинное и синее, пахнет колбасой," — угадайте, что это? Правильно, поезд Москва-Брест. Я стоял на железнодорожном вокзале и дышал запахом мазута, человеческой суеты и вареных яиц. Почему на вокзале постоянно пахнет вареными яйцами?
— Дизель-поезд сообщением Калинковичи-Гомель прибывает к первой посадочной платформе! — на удивление ясно и понятно сообщила приятным голосом дежурная по станции.
Калинковический дизель прибывал, а до Московского пассажирского было еще минут двадцать. Дачники торопились к поезду, нагруженные котомками и авоськами: деловитые бабушки в платочках, редкие дедушки с сосредоточенными лицами, толстые крикливые тетки… Студенты гомонили и курили, и хохотали над всякой чепухой, и плевали шелуху от семечек на траву. Облезлая псина чесалась и зевала под лавкой, безбожно разевая пасть, демонстрируя всем розовый язык и белоснежные зубы.
— Товарищи! А где электричка? Почему — дизель-поезд? Электричка на Гомель будет? — суетился какой-то интеллигентного вида субъект у колонны пешеходного моста.
Выглядел он неплохо — кремовый костюм, такая же шляпа, коричневые туфли, академическая бородка… На него смотрели удивленно.
— Товарищи, я ведь билет купил, я на Гомель уеду?
— Уедете, не переживайте, — откликнулся я. — Дизель — та же электричка. Пригородный поезд. Просто тянет его тепловоз. У нас на Полесье контактные провода не протянули еще. И долго еще не протянут, думаю — лет пятьдесят…
Мужчина сначала облегченно кивнул, а потом поинтересовался:
— А почему вы говорите, что лет пятьдесят не протянут? Мы же через пятьдесят лет на Марсе города будем строить! Или как?
— Да-да, наверняка построим, и на Луне, и на Марсе, и на Ганимеде. Но Полесье — это Полесье. Даже мелиорация не очень-то помогла. В общем — не нервничайте, спокойно садитесь на дизель и езжайте в Гомель. Вы ведь не местный, да?
— А что — так заметно? Из Смоленска, лекции в ветеринарном техникуме у вас читал… Надо же — дизель! — хмыкнул он.
Гоня перед собой ветер, к перрону, грохоча колесами, подъезжал состав. На хищной морде локомотива красовался советский герб, за стеклом кабины улыбался машинист и что-то говорил своему товарищу, а потом по-хулигански выдал гудок — звонкий, задорный. Народ засуетился, забегал, высчитывая удобную позицию, чтобы половчее запрыгнуть в вагон через головы выходящих пассажиров.
— Гера! — сказал несколько гнусаво знакомый голос. — Доброго дня.
Передо мной стоял Тимоха Сапунов и протягивал руку для приветствия. Я сразу напрягся, а потом разглядел конкретную синеву под глазами, которая осталась после моего "бычка" в переносицу, убедился, что он абсолютно трезвый, и протянул руку в ответ:
— Привет, Тимох. Что — перемирие?
— Ну да. Нечего нам делить, да и незачем. Хотя вот та краля, с которой ты был…
— Но-но! Тут как в музее — глазами смотри, руками не трогай. Ты вон к общаге педучилища на охоту сходи, пока сессия не началась. Только пуговицы с гульфика убери, смотрится стремно.
— А… А! Модно ж вроде?
— Модно будет говно кушать — тоже начнешь?
— Тьфу, Гера, чего ты такой вредный стал? — отмахнулся Сапун. А потом поинтересовался: — Ты вообще зачем сюда пришел?
— Затем же, зачем и ты. За посылочкой.
— А… Из Москвы?
— Ну не из Калинкович же!
— Слушай, а давай после того, как Федоса встретим — пивка бахнем в "Белом Аисте"? Как раз дела наши обсудим…
Вот же! И он Федоса ждет. Но у меня — детали по заказу Езерского-старшего, для металлоискателя, и дорогущий диктофон, а у него что? Что Тимоху нужно в Москве?
— Ладно, черт с тобой. Выпьем пива, хотя у меня рабочий день еще. Шеф учует — сожрет меня.
— А ты скажи, что это, как его… Интервью у меня брал, во! — ухмыльнулся Тимох.
— А ты дашь?
— Чего дашь? — вдруг резко отупел он.
— Интервью! — рявкнул я.
— А-а-а-а! А про что?
— Да хоть как район на район ходите, м?
— Ты чего, Гера? Охренел? Я не стукач!
— А мы без имен и фамилий, но в красках…
— Так все ж и так всё знают! Нахрена оно тебе?
— Для дела. Вот смотри: ребята у нас в Дубровице свирепые, храбрые, бойцы что надо! А зал бокса — один! Еще секция по борьбе есть — и на этом всё. Нечем, получается, пацанам заняться! Нужен дворец боевых видов спорта, а? Самбо, борьба, рукопашный бой, тот же бокс — мало ли что? Чтобы не только школьники — а все желающие могли приходить по вечерам, заниматься, повышать свой уровень! Мы ж всех порвем, областные соревнования точно возьмем, а там — республика, Союз! — я вещал ему про Нью-Васюки вдохновенно, с огнем в глазах, потому что сам верил в то, что говорил.
Глаза Тимохи, кажется, тоже загорелись:
— У нас такие талантливые малолетки есть на Розе, и на Песках, и на Болоте… Чемпионы просто, смекаешь?! Но я им просто этого не говорю, чтоб не выеживались! Знаешь — мне очень нравится ход твоих мыслей. Я бы сам к толковому тренеру походил, позанимался. Вон ты как нас укатал… — и потер переносицу. — А всё — пьянство и отсутствие практики!
— Да вы меня тоже неслабо отделали! Не были бы пьяные — лежать бы мне на тротуарчике. Пьянству — бой, пьянству — гёрл!
— Хо-хо!
В это время объявили отбытие дизеля и прибытие пассажирского. Московский поезд пах не колбасой, а так, как и положено поезду: раскаленным металлом, дымом и сортирами. Федос — толстенький, потный, с кучей сумок, выкатился колобком из вагона СВ и, пыхтя, поскакал прямо через пути к стоянке, где дежурили таксисты.
Те мигом его обступили. Явно — тоже имели свой интерес. Милиционер на крыльце вокзала взирал на эту суету без всякого интереса, сбив фуражку с макушки на лоб, пожевывая травинку и щурясь на солнце. Мы не спеша, ожидая пока таксисты отстанут от челнока (или как это сейчас называется?), двигались по дорожке к стоянке.
Колбасой всё-таки запахло. Сервелатом, докторской и чем-то еще, малознакомым. Звякнули бутылки дорогого алкоголя, зашуршали обертки…
— Салют, Сапун! Держи, — Федос сунул ему какой-то небольшой сверток, взял деньги и отвернулся.
Пришлось покашлять, чтобы привлечь его внимание.
— А ты что за… А-а-а, Белозор? Намаялся я с твоим заказом. Восемьсот рублей с тебя за всё.
— ..ять, — сказал я, и полез за деньгами. — Эксплуататор!
Челнок только широко улыбнулся, демонстрируя золотую фиксу. С Федосом спорить было бессмысленно. Не отдаст товар — и всё. Потом найдет кому загнать барахло, за ним не заржавеет. Так что накопленные матерью Белозора деньги улетали в трубу. Заначку Геры я пока не нашел. Но, зная Викторовича, он ее точно спрятал в книгах. Придется перетряхнуть этажерку — и все полки… А эти деньги лежали в простом бумажном конверте в верхнем ящике стола, запертом на мебельный ключ. Девятьсот двадцать рублей, два царских червонца и серебряная цепочка — все сбережения. Сберкнижку Федоровна не заводила, поскольку государству доверяла не очень — старая школа!
Пересчитав десятирублевки, челнок сунул мне в руки одну из сумок — тяжеленную — и хлопнул по плечу самого толстого таксиста:
— Поехали, Гриша, в "Волну", — это ресторан такой, на берегу Днепра, самый шикарный в городе.
"Волга" с шашечками увезла челнока кутить, а мы с Тимохом двинули в сторону "Белого Аиста" — то ли кулинарии, то ли закусочной на другой стороне привокзальной площади.
* * *
Над потолком вяло вертелся вентилятор с тремя лопастями, на которые пытались усесться крупные зеленые мухи. Одной это удалось, и она довольно потирала лапками, поглядывая на своих менее удачливых товарок фасеточными глазками и наворачивая круги — один за другим.
Столики тут были высокими, рассчитанными на распитие пива и употребление местных деликатесов исключительно стоя. На каждом столике имелся пластмассовый стакан с салфетками, частью уже скомканными и запихнутыми обратно, и керамическая солонка с крошками от яиц, каплями томатного сока и крупной солью. Рядышком располагались пепельницы: курить тут было можно.